Читаем Память льда полностью

Он снова побрел к обозу.

Когда он исчез в ночной тьме, две женщины некоторое время молчали, занятые слизыванием сладкой жижи с пальцев.

Одна вздохнула.

Вторая тоже.

— Ах, это было чертовски легко.

— Думаешь?

— Точно. Он пришел, ожидая встретить два ума, а нашел едва один.

— Но все же мы слишком болтали.

— Такова природа полоумных. Будь по другому, он бы заподозрил.

— Как думаешь, о чем вообще они болтают с Парус?

— О старой женщине.

— Я сама так думала.

— Они что-то готовят.

— И я так подозревала.

— И Порван-Парус в деле.

— Точно.

— Что очень хорошо, если меня спросишь.

— Согласна. Знаешь, а эти кексы без лесной подстилки совсем другие.

— Странно, но я тоже заметила…

* * *

В фургон — форте Крюпп приближался в другому костерку. Двое мужчин, сидевших около него, подняли головы.

— Что это у тебя в руках? — спросил Муриллио.

— О друзья мои, к Крюппу прилипает все, за что он берется.

— Ну, — прогудел Коль, — это я уже многие годы знаю.

— А что с этим клятым мулом? — поинтересовался Муриллио.

— Бестия преследует меня, хотя сама об этом не знает. Крюпп имел интересную беседу с двумя морячками. И он рад сообщить, что девочка Серебряная Лиса в надежных руках.

— Липких как твои?

— Это точно, дражайший Муриллио, это точно.

— Все это очень мило, — сказал Коль, — но что нам до этого? Здесь в повозке спит старая женщина, чье разбитое сердце — малейшее из ее страданий. Их достаточно, чтобы сломить могучего мужа, не говоря уж о хрупкой старости.

— Крюпп рад заверить вас, что готовится величайшая милость. Вся нынешняя видимость не будет иметь значения.

— Тогда почему не сказать ей? — бросил Коль, кивнув в сторону повозки Майб.

— Ах, но она еще не готова выслушать подобную истину. Увы. Это странствие духа. Она должна начать его сама и в себе. Крюпп и Лиса способны лишь наблюдать, несмотря на наше очевидное всемогущество.

— Всемогущество, вот как? — Коль дернул головой. — Вчера я бы над этим посмеялся. Так ты противостал Каладану Бруду? Интересно, как это тебе удалось, проклятая жаба.

Крюпп вздернул брови. — Дорогой, милый компаньон Коль! Ваш недостаток веры поражает чувствительного Крюппа до кончиков его пальцев, каковые корчатся от гнева, особенно на ногах!

— Не показывай нам, во имя Худа, — сказал Муриллио. — Ты носишь эти туфли с тех пор, как я тебя узнал. Сама Полиэль остолбенеет, увидев, что ты прячешь под ними!

— А точно, она может! Дабы ответить Колю с нужной точностью, Крюпп провозглашает, что подобный гнев — нет, ярость — не имеет воздействия на такого, как он, для кого мир есть всего лишь жемчужина, угнездившаяся в створках его крепкого и мускулистого ума! Гм, похоже, при втором рассмотрении эта аллюзия не столь хороша… а при третьем еще хуже. Крюпп попробует снова! Для кого, как он уже начинал, мир не более чем расписной сон воображаемых чудес и радуг, в коем даже само время теряет смысл, и уже нельзя сказать 'слишком поздно'. Понимаете? Манит спячка, поток спокойного преосуществления, превращающего забвение в исцеление и омоложение, и одного этого достаточно, чтобы всем и одному завершить сию преисполненную ночь! — Он взмахнул руками при финальном аккорде речи и пошел прочь. Через миг за ним потрусил его мул.

Двое уставились ему вослед.

— Похоже, Брудов молот задел эту масляную макушку, — предположил Коль.

— Точно, и соскользнул, — согласился Муриллио.

— Это верно.

— Мидии, мозги и воняющие сыром пальцы… Клянусь Бездной, меня затошнит.

* * *

Высоко над лагерем Карга сложила усталые, свинцовые крылья, снижаясь по спирали к командному шатру Бруда. Несмотря на усталость, по ней пробегали искры любопытства и возбуждения. Трещина к северу от лагеря все еще блестела порченой кровью Бёрн. Великий Ворон чуяла, что отзвуки удара все еще распространяются далеко на юго-восток, к Горам Видений, и сразу же поняла, что это было.

Гнев Каладана Бруда.

Поцелуй его молота, и взрывной отзыв природного мира. Она могла видеть во тьме, что здесь, в самом сердце Приречной равнины вздыбился базальтовый хребет прежде невиданных гор. И колдовство, источавшееся кровью Спящей Богини, Карга тоже узнала.

Касание Увечного Бога. В жилах Бёрн началась трансформация. Павший делает ее кровь своею. Такой знакомый вкус, очень, очень давно бывший для меня материнским молоком. Для меня и моего рода.

В мире внизу произошли перемены, и Карга пировала на них. Ее душа и души ее потомков вновь пробудились к полной сознательности. Никогда она не чувствовала себя такой живой.

Скользя между потоками прогретого воздуха, снижаясь, трепыхаясь в холодных воздушных мешках — эхе болезненной пертурбации, пронесшейся по атмосфере во взрыве Брудовой гневливости — она с тихим звуком села на землю около шатра.

Внутри не было света.

Осторожно каркнув, Карга пролезла под полуоткрытый клапан входа.

— Ни слова, — прогудел из темноты Бруд, — о выбросе моего гнева.

Ворон склонила голову по направлению к постели. Полководец сидел на ее краю, сжав руками голову. — Как прикажете, — пробурчала Карга.

— Докладывай.