Читаем Память льда полностью

Сзади в передние ряды крестьян передавали трофейные пики. Через миг их зазубренные острия должны были вонзиться в него со всех сторон. От этого не спасут никакие доспехи.

Двойные Клыки, я ваш. До этого последнего мига. — Ломи!

Боевой конь ожидал такой команды. Животное ринулось вперед. Копыта, плечи и грудь ударили по препятствию. Итковиан рубил мечом направо и налево. Люди отступали, падали, исчезали под бешеными подковами. Копья летели вскользь, ударяя по бокам и щиту. Приносящиеся справа он отбивал мечом.

Что-то ударило по спине, лязгнув чешуйками кольчуги, проходя сквозь кожу и вату подбивки. Острая боль охватила Итковиана, когда наконечник вонзился под его кожу и остановился у последнего ребра, почти около позвонка.

В тот же самый мог конь завизжал, наткнувшись на острие другой пики. Железное лезвие вошло ему глубоко под правый бок. Животное развернулось влево, склонив голову и схватившись зубами за древко.

Кто-то ухватился за его щит, занося над верхним краем топор лесоруба. Клиновидное острие вонзилось глубоко между левым плечом и шеей и застряло там.

Надежный Щит ткнул крестьянке в лицо концом меча. Оно вошло в одну щеку и вышло из другой. Итковиан повернул меч, уродуя юную деву, находящуюся едва в дюйме от его забрала. Она с хрипом упала.

Он ощущал давление застрявшей в спине пики, слышал, как она стучит по доспеху, дергаясь при каждом движении коня.

Нож рыбака нашел незащищенную щель у его левого колена и воткнулся в сустав. Итковиан слабо отмахнулся краем щита, едва сумев сбросить врага. Тонкое лезвие ножа сломалось, оставшись в ране и скользя сквозь сухожилия и хрящи. Кровь лилась в пространство между икрой и наголенником, пропитывая вату.

Надежный Щит уже не чувствовал боли. Разумом владела жестокая ясность. Его бог был с ним, теперь, в его последний миг. С ним и с отважным, неукротимым конем под ним.

Бока животного перестали дергаться, когда оно выпрямилось, несмотря на торчащую в боку пику и текущую по груди кровь. Оно прыгнуло вперед, топча трупы, кусаясь и ударяя копытами, пробираясь туда, где — Итковиан думал, что глаза обманывают его — открывалась свободная улица, на которой виднелись лишь неподвижные тела.

Надежный Щит, поверив теперь в увиденное, удвоил усилия. Враги рушились с обеих сторон. Их вопли и лязг стали отдавались диким эхом под его шлемом.

Еще миг — и его конь поскакал на свободе, и вдруг застучал копытами, тормозя, но уже не в ярости, а торжествуя. Копье выпало из его плоти.

Боль вернулась, и Итковиан согнулся над закованной в доспехи шеей коня. Боль, какой он не ведал прежде. Копье оставалось в его спине, осколок ножа в центре коленного сустава, топор вгрызался в осколки шейных позвонков. Стиснув зубы, он сумел развернуть коня, снова увидев перед собой кладбище.

Не веря глазам своим, он лицезрел, как его Серые Мечи высвобождаются из под мертвых тел, молча, как духи, поднимаются над курганами трупов. Их движения были резкими, словно они очнулись от тяжкого кошмара. Их было едва двенадцать — на дюжину больше, чем ожидал Итковиан.

По направлению к Итковиану застучали сапоги. Моргая, силясь избавиться от песка и грязи в глазах, он усиленно старался сфокусировать взор на приближавшихся.

Серые Мечи. Рваные и грязные мундиры, молодые, бледные лица капанцев — рекрутов.

За ними, на таком же великолепном коне, как у Итковиана, Смертный Меч. Брукхалиан, в черненых доспехах, с развевающейся гривой окровавленных волос, со святым мечом Фенера в могучей бронированной руке.

Он поднял забрало. Черные глаза изучали Надежного Щита.

— Простите, сир, — пророкотал Брукхалиан, подъезжая к нему. — Мы были медлительны.

За спиной Смертного Меча Итковиан увидел спешащего Карнадаса. Его бледное и иссушенное, как у трупа, лицо показалось Итковиану прекрасным.

— Дестриант! — проскрипел он, шатаясь в седле. — Мой конь, сир… мои солдаты…

— Фенер со мной, — ответил дрожащим голосом Карнадас. — Так я отвечу вам.

Мир потемнел. Итковиан вдруг ощутил давление чьих-то рук, словно он упал в их объятия. Его мысли расползались… мои солдаты… мой конь… Он впал в беспамятство.

* * *

Они ломились в непрочные ставни, прорывались в комнаты первого этажа. Они ползли по лазам среди груд мертвых тел на том, что прежде было лестницами. Стальные клыки Грантла затупились, иззубрились, даже стесались. Он пользовался ими, как дубинами. Защищая главный коридор, он спокойно и методично строил баррикады из остывающего мяса и сломанных костей.

Усталость не отягчала его рук, не замедляла реакции. Дыхание оставалось спокойным, только чуть более глубоким, чем обычно. Предплечья покрывал странный узор из пятен крови, царапин и ссадин; почерневшая кровь, казалось, всасывается обратно в кожу. Он не замечал этого.

Среди прилива Тенескоури там и сям попадались одиночные сирдомины. Скорее всего, их против воли увлекла с собой толпа. Грантл резал крестьян, только чтобы добраться до этих. Его единственное желание. Подойти поближе. Убить. Все остальное казалось докучной, мешающей продвигаться мякиной. Помехой его стремлению.