Читаем От Второй мировой к холодной войне. Немыслимое полностью

Вместе с тем, если даже в Соединенных Штатах, на территорию которых не упал ни один снаряд, существовали после войны «комплекс уязвимости» и опасения новой агрессии, то что уж говорить об СССР, пережившем длительную и жесточайшую вражескую оккупацию, понесшем огромные людские жертвы и материальные потери. Поэтому, конечно, советское руководство было преисполнено решимости не допустить повторения подобной катастрофы в будущем.

И советские военные планы первых послевоенных лет отражали существовавшие реалии, носили сугубо оборонительный характер и предусматривали удержание линии обороны по границе советской зоны в Германии. Никакие наступательные операции в Западной Европе даже не планировались. Так, планом обороны страны на 1947 год ставилась задача обеспечить целостность границ на Западе и Востоке, установленных международными договорами после Второй мировой войны, быть в готовности к отражению возможной агрессии противника.

У Советского Союза не существовало планов – ни явных, ни тайных – агрессии против западных государств, в чем его подозревали и обвиняли. «Нет никаких, ни прямых, ни косвенных доказательств того, что советское руководство в те годы стремилось к конфликту с США», – справедливо замечал Анатолий Уткин.

Советский Союз проводил стремительное сокращение своих Вооруженных сил. Принятый 23 июня 1945 года закон о демобилизации армии и флота предусматривал их последовательный перевод на штаты мирного времени. Демобилизация началась 5 июля 1945 года и завершилась в 1948 году. Количество военных округов в 1945–1946 годы сократилось с 33 до 21. Значительно уменьшились советские контингенты в Восточной Германии, Польше и Румынии. В сентябре 1945 года наши войска были выведены из северной Норвегии, в ноябре – из Чехословакии, в апреле 1946 года – с датского острова Борнхольм, в декабре 1947 года. – из Болгарии.

Сам Сталин отверг и широкомасштабные послевоенные планы руководства Военно-морского флота и лично адмирала флота Кузнецова, о строительстве океанского военного флота как чрезмерно дорогостоящие и избыточные для решения главной задачи на море – обеспечения береговой обороны.

Советский Союз и демонстративно выражал свое стремление к миру. Когда встал вопрос о том, какой подарок сделать Организации Объединенных Наций, Кремль решил преподнести скульптуру Е. В. Вучетича «Перекуем мечи на орала». Ее установили перед главным зданием ООН.

Более того, Москва была крайне заинтересована в продолжении сотрудничества с западными странами. «СССР нуждался в мире, экономической помощи и дипломатическом молчаливом признании бывших союзников. Не было другого выбора в тот момент, как продолжать стремиться к сотрудничеству с американцами и британцами; как они зависели от Сталина, чтобы победить Гитлера, так и Сталин теперь зависел от продолжения англо-американской доброй воли, если он хотел добиться своих послевоенных целей разумной ценой. Он поэтому не хотел ни горячей, ни холодной войны», – подчеркивал Джон Гэддис.

Это – что касается желания. А дальше – что касается возможностей.

«С Германией и Японией, лежащими в руинах, – подчеркивает Миршаймер, – Советский Союз возник из Второй мировой войны как потенциальный гегемон в Европе и Северо-Восточной Азии… Если какое-то государство имело веские основания хотеть управлять Европой, это был Советский Союз в 1945 году. Он дважды подвергался вторжению Германии в течение тридцати лет, и каждый раз Германия заставляла его платить огромную кровавую цену. Никакой ответственный советский лидер не упустил бы возможность стать гегемоном Европы по итогам Второй мировой войны.

Гегемония, однако, был невозможна по двум причинам. Первая, учитывая огромный ущерб, который Третий рейх нанес советскому обществу, Сталин вынужден был сконцентрироваться на реконструкции и восстановлении после 1945 года, а не на новой войне. Поэтому он сократил численность советской армии с 12,5 млн в конце Второй мировой войны до 2,87 млн к 1948 году. Вторая, Соединенные Штаты были исключительно богатой страной, у которой не было ни малейших намерений позволить Советскому Союзу доминировать в Европе и в Северо-Восточной Азии».

Контуры послевоенного мира, как его хотели бы видеть в Москве, прорабатывались при общей координации Молотова тремя правительственными комиссиями: Ворошилова – по условиям перемирия, Майского – по репарациям, Литвинова – по мирным договорам. В их многочисленных рекомендациях не было ничего угрожающего Западу, советские представления о послевоенном мироустройстве допускали возможность «полюбовного» раздела сфер влияния с недавними союзниками.