Читаем От Второй мировой к холодной войне. Немыслимое полностью

Запад не мог бы предъявить Сталину длинный список нарушенных обещаний и обязательств. Ему инкриминировали политику в странах Восточной Европы. Он действительно обещал проводить там выборы. Он их и проводил. Другое дело, что Запад не устраивали их результаты, и Москву обвиняли во влиянии на их исход. Такие обвинения не были безосновательны. Как и обвинения из Москвы во вмешательстве оккупационных сил и администраций союзников во внутриполитический и избирательный процесс в странах Западной Европы. В 1951 году Черчилль поразил одного из своих личных секретарей, заявив, что «Сталин никогда не нарушал слово».

Следует подчеркнуть, что до 1947 года Москва избегала коммунизации восточно-европейских стран. Эрик Хобсбаум справедливо замечал: «Даже в 1945–1947 годах уже можно было понять, что СССР не строил планов экспансии и не рассчитывал на какое-либо дальнейшее расширение коммунистического влияния за пределы, оговоренные на конференциях 1943–1945 годов. И действительно, даже там, где Москва контролировала зависимые от нее режимы и коммунистические движения, они не были особенно склонны строить свои государства по образцу СССР, а создавали смешанные экономики под руководством многопартийных парламентских демократий, весьма отличавшихся от „диктатуры пролетариата“ и еще более – от однопартийной диктатуры».

В чем в СССР явно ошиблись, так это в оценке степени готовности Запада поддерживать и после окончания войны сколько-нибудь пристойные отношения с Советским Союзом, терпеть наличие у нас собственной зоны влияния. Печатнов отмечал, что «советские эксперты недооценили солидарность Запада, особенно перед лицом угрозы расширения советского влияния. Их поглощенность американской финансово-экономической экспансией помогла „проглядеть“ другую – военно-стратегическую экспансию США, связанную с новым глобальным пониманием ими своих интересов безопасности и угроз этим интересам. Этот же экономический детерминизм приводил советских экспертов к преувеличению западной заинтересованности в развитии торговых связей с СССР. Не оправдались и расчеты на сохранение советской сферы влияния открытой и ограниченной… В Вашингтоне готовились к худшему, а в Москве – к лучшему, и это не сулило большого взаимопониманием в будущем».

Свою роль в развязывании войны сыграла Великобритания, хотя скорее больше лично Уинстон Черчилль.

Многовековая британская политика, основанная на том, чтобы создавать противовес сильнейшей континентальной державе Европы, дала себя знать и на этом этапе истории. Причем Черчилль несся к «холодной войне» впереди американского паровоза. Причем Трумэн против этого совсем не возражал.

Филипп Денисович Бобков, который возглавит одной из ключевых управлений в КГБ, жестко и образно обозначит, как в СССР оценивали роль Черчилля: «Трумэну нужен был кто-то (как когда-то Черчиллю нужен был Гитлер), кто мог бы исполнить роль „бешеного пса“ ситуации».

Правда, роль Соединенного Королевства явно померкла на фоне двух поднявшихся сверхдержав – США и Советского Союза. Аверелл Гарриман писал, что Великобритания «заложила свое будущее, чтобы заплатить за войну, и теперь была на пороге банкротства… Она настолько слаба, что ей придется следовать за нашим лидерством… сделает все, на чем мы будем настаивать, и не будет рисковать в одиночку». Мягкое устранение Британской империи как глобального конкурента в рамках «союзничества» во многом и было сутью американской политики.

Причины превращения Второй мировой войны в холодную войну были не в Москве и даже не в Лондоне – при всей очевидной подстрекательской роли Черчилля, сама Великобритания в послевоенном мире не могла производить тектонических изменений, ее силы были уже не те.

Главные причины надо искать в Вашингтоне.

Американская экономическая и военная мощь, монопольное обладание ядерным оружием подвигли Соединенные Штаты к практическому решению вопроса о своем глобальном доминировании. К занятию места на вершине глобальной пищевой цепочки.

Опыт Второй мировой способствовал масштабному сдвигу в американской внешнеполитической стратегии – от довоенной концепции континентальной обороны, или обороны только Западного полушария, к концепции глобальной обороны. Как скажет Джордж Маршалл, когда станет госсекретарем, «на практике мы не можем более удовлетворяться обороной полушария как основой нашей безопасности, мы должны заботиться о мире во всём мире».

Со времен великих географических открытий борьба за мировое господство была борьбой за господство в Европе. Естественно, Соединенные Штаты, приступая к созданию системы собственной гегемонии, уделили Европе повышенное влияние. Так Западная Европа, включая колониальные империи, оказалась в американской орбите влияния – в «альянсе демократий».