Я не шучу, именно с опасной бритвой. С такой, у которой лезвие убирается в ручку — никто в здравом уме, разве что парикмахер, не стал бы держать у себя подобную вещь. Потому что она настолько опасна, и так легко ею случайно порезаться при бритье, да и невозможно не думать о том, что может натворить обезумевшая женщина, если такая бритва попадет ей в руки.

Но откуда, черт побери, она у Тельмы?

Было ли у меня время гадать об этом, когда совершенно неожиданно я увидел у нее в руке эту хреновину, которую она уже подносила к моему животу, чтобы вспороть его.

Взвизгнув, я отпрянул назад.

Она промахнулась.

Боли я не почувствовал, зато увидел мелькнувшую вверх перед лицом руку с бритвой, словно Тельма еще надеялась рассечь напополам мой нос.

Затем я плюхнулся на песок.

И моментально приподнялся на локтях, судорожно соображая, отбиваться ли от нее ногами или отползать назад.

На какой-то момент, видимо, она забыла о нападении. Голова ее была повернута в сторону.

Может, там вставала со своей постели Кимберли?

Но я не стал терять времени на выяснение того, на что смотрела Тельма. Она отвлеклась на мгновение. И это было главное.

Лишняя секунда, чтобы увеличить расстояние между мной и этим лезвием.

Зарываясь локтями и пятками в песок, я стал отодвигаться от Тельмы.

Она тут же заметила это.

В тот момент, когда ее глаза повернулись в моем направлении, я закричал:

— На помощь! На помощь!

Она поковыляла ко мне на коленях, словно безногий инвалид на своих культяшках. Шорты все еще были спущены, и она в них путалась, поэтому и не могла быстро двигаться. Во всяком случае, настолько быстро, чтобы догнать меня. Потому что я все еще отползал.

Вид у нее был, должен вам сказать!

Тяжело надвигающееся вразвалочку безногое тело — слишком хорошо освещенное, несмотря на тени, — и ухмылка на покрытом синяками опухшем лице. Шаркая коленями по песку в погоне за мной, она размахивала над головой обеими руками. Бритва в правой руке поблескивала в свете костра.

— Стой! — выпалила она. — Стой, вафлеришка!

А я все взывал о помощи.

Затем мой взгляд упал на топор, лежавший в песке недалеко от левого локтя, и я подтащил его к себе за рукоятку.

— Тельма!

Сердитый окрик, голос Кимберли.

Тельма бросила беглый взгляд в том направлении, откуда он донесся, и охнула. Затем резко метнулась в мою сторону.

Я стремительно и сильно взмахнул топором.

Стальной обух угодил ей в предплечье.

Правое предплечье.

Тельма вскрикнула, и бритва выскочила из ее руки.

А она завалилась на меня. Ее голова ткнулась мне в пах. Но уже через секунду Тельма откатилась и, с хрюканьем крутанувшись несколько раз по песку, встала на четвереньки. Затем, шатаясь, поднялась на ноги, подтянула вверх шорты и, придерживая их обеими руками, побежала в сторону бухты.

Кимберли понеслась за ней вдогонку.

Стройная и быстроногая, она была такой смуглой, что, если бы не белый купальник, совершенно растворилась бы в ночи.

У края воды она прыгнула, потянувшись руками к плечам Тельмы.

Эффектный бросок.

Да только Тельма в последний момент развернулась и саданула ее локтем по лицу. Траектория изменилась, и полет прервался. Кимберли плюхнулась в воду, а Тельма продолжала бежать.

К тому времени я уже встал на колени, несмотря на то, что получил сильный удар в пах, и, ворочая головой, высматривал остальных.

В спальной зоне сидела Конни и смотрела в мою сторону. Конечно, она не в том состоянии, чтобы прибежать на помощь. А Билли не рискнула оставить ее одну. Она стояла с копьем в руке, приготовившись защищаться, если Уэзли бросится на нее и Конни.

Поднявшись на ноги, я засеменил к берегу.

Тельма, которую уже едва было видно, брела по колено в черной воде. Мне вдруг показалось, что она возвращается. Это меня до смерти перепугало, и я остановился как вкопанный. Едва удержался, чтобы не развернуться и пуститься наутек.

Если бы я убежал, она бы прикончила Кимберли.

— Я… сам развязал ей руки.

— Ты что, не в своем уме?

Билли положила ладонь мне на затылок и погладила меня.

— Поговорим об этом утром, — сказала Кимберли. — А сейчас все ложитесь спать. Я подежурю.

— Мне очень жаль, — вновь повторил я.

— Сделанного не воротишь, — ответила она, повернулась и пошла к костру.

Вот и все события прошлой ночи.

По-моему, более, чем достаточно. Помимо того обстоятельства, что так много произошло — хорошего, плохого и даже весьма странного, — утро ушло на то, чтобы перенести все это в дневник.

И я еще даже не успел подогнать записи.

Инквизиция

Остаток прошедшей ночи прошел в тягостных раздумьях о том, как объяснить дамам свое фиаско с Тельмой. Хотелось придумать достаточно правдоподобную версию, чтобы не выглядеть совершенным кретином или легковерным извращенцем.

К тому же о многом мне и вовсе не хотелось рассказывать.