— Ты не понимаешь, о чем говоришь. Да и откуда тебе знать, каким жестоким мог быть наш отец. И каким злым. Если бы тебе стала известна хотя бы половина из того, что он сделал… что он делал мне… и Кимберли. — Тельма покачала головой.

Меня это жутко заинтриговало.

— И что же такое он делал? — поинтересовался я.

— А ты не можешь представить, как стесненно себя чувствуешь, когда так сильно связаны руки? — она протянула их ко мне. — Кимберли слишком затянула узлы.

Незадолго перед отходом ко сну Кимберли развязывала Тельме руки, чтобы та могла сходить в туалет — затем она вновь связала их.

— У тебя это лучше получается, — похвалила меня Тельма. — Когда ты связывал меня, веревка так не резала. Кимберли сделала это специально, чтобы мне было больно.

— Нет, она не могла так поступить.

— Посмотри. Просто посмотри, хочешь?

Я наклонился к ней и подергал за веревку. Действительно, стянуто было ужасно туго. Вокруг запястий даже образовались канавки.

— Ты можешь немного ослабить ее? Пожалуйста!

— Не знаю. Может, у Кимберли были на то причины…

— Одна, так точно. Просто ей нравится делать мне больно. Это ее возбуждает.

— Конечно, — буркнул я.

— Если ты ослабишь узлы, — пообещала она, — я расскажу тебе все, что ты захочешь узнать.

Естественно, мотивы ее поведения были весьма подозрительны. Но и нельзя было отрицать факт, что веревка действительно впилась в ее руки.

— Ладно, я перевяжу, — сказал я. — Но никаких фокусов.

— Я ничего не сделаю. Обещаю.

Отложив топор за спину, чтобы она не могла до него дотянуться, я подполз к ней на коленях и вцепился ногтями в узел. Когда он был развязан, я начал разматывать веревку с ее запястий. Внезапно она высвободила руки. А в моих остались пустые витки веревки. Прежде чем я успел опомниться, она спрятала обе руки за спину и замотала головой.

— Пожалуйста! Я ничего не сделаю. Не связывай меня больше, ладно? Пожалуйста! Сжалься. Связанные руки — это невыносимо. Хотя бы на несколько минут, ладно? Пожалуйста!

— Нет! Перестань, ты же обещала. — Я воровато оглянулся. Слава Богу, девчонки все так же мирно спали. Я повернулся лицом к Тельме. — Из-за тебя у меня будут большие неприятности.

— Вовсе необязательно их в это посвящать. Я ничего им не скажу, если и ты не проболтаешься.

— Черт возьми! — бросив веревку, я наклонился вперед, вытянул руки и схватил Тельму за плечи. Они были толстыми, но не дряблыми. И в них чувствовалась сила. Сжав их пальцами, я попытался вывернуть ее руки из-за спины.

Она отчаянно сопротивлялась. Но через несколько секунд заявила:

— Прекрати, или я закричу. Я тут же ее отпустил.

Какое-то время ушло на то, чтобы перевести дыхание. Отдышавшись, я сказал:

— Кричи. Кто-нибудь проснется, а у тебя развязаны руки…

— У тебя будет больше неприятностей, чем у меня.

— Неприятности будут у нас обоих. Кричи.

— Я предлагаю тебе сделку, — промолвила она. Я поднял с песка веревку.

— Какую?

— Ты позволяешь мне побыть немного развязан ной, ладно? Хотя бы пока мы будем здесь сидеть и беседовать, а затем я безо всяких позволю тебе меня снова связать. Обещаю.

— Кто-то может проснуться. Да и потом, ты меня уже раз обманула. Воспользовалась тем, что я из лучших побуждений хотел оказать тебе услугу. Так что давай-ка сюда свои руки.

Тельма покачала головой. Руки ее все так же оставались за спиной.

— Давай, — сказал я. — Пожалуйста. Я не буду сильно затягивать.

— Мне казалось, ты хотел расспросить меня о многом, что касается Уэзли. И о Кимберли. Разве ты уже не хочешь знать, как отец издевался над ней?

— Издевался? Над ней?

— Он многое чего делал с ней. С нами обеими.

— Правда? — Я снова бросил взгляд на спящих. Пока все было в порядке.

— Да не волнуйся ты так. Мы просто притворимся, что я связана. — Тельма протянула мне руки. Я несколько раз обернул веревку вокруг них, но ни затягивать, ни завязывать веревку на узел не стал. — Вот так, — улыбнулась Тельма. — Если кто-нибудь сунет сюда к нам нос, к тебе не будет никаких претензий.

— Только без шалостей, — предупредил я ее. Затем вернулся на свое прежнее место, сел и снова положил топор на колени. — И что он с ней делал? — нетерпеливо спросил я.

— С нами обеими, — поправила меня Тельма.

— Ладно, с обеими.

Семейные узы

— Это… все так гадко. Ужасно мерзко. Ты уверен, что хочешь услышать об этом?

Я кивнул головой. Непонятная внутренняя слабость — смесь страха и нервного возбуждения — уже овладевала мной.

— Ну, тогда слушай. Ты сам этого захотел. Пеняй на себя, если тебе не понравится то, что я расскажу.

— Хорошо. Обещаю. Начинай.

— Один пример: иногда он заставлял нас раздеваться догола и бороться на полу. И все мы были нагие. Я, Кимберли и папа. — Она проговорила все это быстро, полушепотом, словно передавала очень пикантную сплетню. — Сначала он довольствовался тем, что просто натравлял меня и Кимберли друг на друга, а сам наблюдал со стороны и… вроде как подбодрял нас и отдавал разные распоряжения. Хотел, чтобы мы делали друг другу больно. И еще разные извращенные штуки. Затем через какое-то время и сам к нам присоединялся.

— Боже правый, — пробормотал я. — И сколько же вам было лет?