Читаем Остров полностью

Крик поднял бы всех на ноги. (За исключением разве что Конни.)

Но я промолчал.

Зачем всех будить? Я могу справиться с этим самостоятельно.

Так я сказал себе.

Но это была далеко не единственная причина моего молчания. Дело в том, что меня распирало любопытство. Что Тельма задумала? Почему шла ко мне? И мне захотелось узнать это.

Пока она приближалась, я взял в руки топор, встал и обошел вокруг костра, чтобы он не помешал мне, если понадобится предпринять какие-либо решительные действия. Топор я держал обеими руками на уровне пояса, чтобы продемонстрировать серьезность своих намерений, но в то же время и показать ей, что я не собираюсь тут же изрубить ее на кусочки.

Никто из нас не проронил ни звука. До того момента, когда она остановилась в нескольких шагах от меня и сказала:

— Не могу уснуть. То есть, я спала, но потом вдруг проснулась и теперь… Не могу удобно устроиться. — Она подняла связанные руки. — Думаю, ты меня не развяжешь.

— Нет, я не могу.

Она пожала плечами и слегка поморщилась.

— Я так и предполагала. Но спрос не бьет в нос. Попробовал бы ты уснуть с завязанными так туго руками.

— А ты не пробовала на спине?

— На моей спине? А ты ее видел? Думаю, что нет. Я не стал ее переубеждать.

— Уэзли изуродовал меня. Моя спина теперь — сплошная болячка… как, впрочем, и все остальное. Как он избил меня, Руперт. Живого места не осталось. Нет такого положения, в котором я могла бы спокойно уснуть. Просто чудо, что мне вообще удалось сомкнуть глаза.

— Мне очень жаль, — произнес я.

— Ты не виноват. Это я, дура, вышла за него замуж.

— Ну… — начал было я.

— Как бы там ни было, но все уже позади и со всем этим покончено. Вопрос сейчас в другом. Ты не станешь возражать, если я просто побуду здесь немного? Обещаю вести себя хорошо. Просто не могу вернуться и лечь. Я только ворочаюсь и все… я так несчастна. Можно побыть с тобой? Пожалуйста!

а) Она объективно просто не могла не чувствовать физических затруднений. Тут она не врала.

б) Что она могла мне сделать? У нее связаны руки, а у меня топор.

в) Всегда можно закричать, если она попытается выкинуть что-нибудь такое.

г) Меня все еще не покинуло любопытство. Была ли у нее какая-нибудь тайная причина, чтобы подойти ко мне? Замышляет ли она какую-нибудь пакость? Что все-таки случится, если я позволю ей остаться? Может быть, что-то интересное или даже волнующее.

Не говоря уже о том, что мне очень хотелось расспросить ее кое о чем.

— Ладно, — согласился я. — Можешь остаться, но ненадолго.

— Спасибо, Руперт. — Она как будто не лукавила. — Ты настоящий джентльмен.

— Но при одном условии, — предупредил я.

Ее прежнее дружелюбие почему-то вмиг улетучилось.

— При каком?

— Ты будешь отвечать на все мои вопросы, о чем бы я ни спросил.

Она шумно выдохнула.

— Вон оно что! А я-то думала, ты не такой, как наша семейка. А ты ничем от них не отличаешься, да? Как жестоко я ошибалась, предполагая, что хоть кто-то здесь ко мне хорошо относится.

— Все, что мне надо, это выяснить кое-что. Что тут такого?

Она глубоко вдохнула, а потом долго и недовольно выдыхала.

— Каждый мечтает устроить мне допрос с пристрастием.

— Может, лучше вернешься в кроватку?

— Нет, нет, нет. Я согласна. Все что угодно. Ради Бога, почему бы тебе быть не таким, как эти сучки? И что же ты хочешь узнать?

— Давай присядем, — предложил я.

Я вернулся на свое прежнее место по другую сторону костра, сел, скрестил ноги и положил на колени топор. Где сесть Тельме, тоже определил я: передо мной, но немного левее, лицом к костру. Огонь не разделял нас. Кроме того, если что, можно было ткнуть ее обухом топора.

— Для начала, — продолжил я, — рассказывал ли тебе Уэзли, с какой целью он все это делает?

— Делает что?

— Взорвал яхту, загнал нас на этот остров, убил…

— Он не взрывал яхту. Я спрашивала его об этом. Все было не так: он почуял запах бензина и успел прыгнуть за борт за считанные секунды до взрыва. Чуть было не погиб. Едва успел вынырнуть, как прозвучал этот страшный взрыв.

— Это он тебе так сказал?

— Да.

— И ты ему поверила?

— А почему я не должна была верить? Мне в голову пришел всего лишь один миллион причин.

— Если все было именно так, — возразил я, — то почему он не поплыл к нашему берегу? Туда, где были мы? Он ведь знал, что мы находимся там. А потому, что несомненно хотел, чтобы мы считали его погибшим.

— Да, таков был его замысел.

— Что? О чем ты говоришь?

— Ему надо было исчезнуть. Он боялся, что на него свалят вину за взрыв. Именно так и случилось. Ты ведь слышал моего отца. «Во всем виноват только Уэзли».

— И поэтому Уэзли инсценировал свое исчезновение.

— Конечно. Одному Богу известно, что бы вы с ним сделали.

— Да, одному Богу — кто-то, возможно, обозвал бы его идиотом.

— Ты ничего не знаешь.

— Он что, боялся, что Эндрю заставил бы его идти с завязанными глазами по положенной на борт доске? Или привязал бы его к килю? Или отстегал его кошкой-девятихвосткой?

— А кто мог знать?

— Да никто бы ничего ему не сделал, если это в самом деле был несчастный случай.