Читаем Обрученные полностью

– Идем спать, спать! – твердил тащивший его хозяин; он заставил Ренцо войти в дверь и с еще большим трудом дотащил его до верхней площадки маленькой лестницы, а потом и до отведенной ему комнаты.

При виде ожидавшей его постели Ренцо повеселел: он дружелюбно поглядел на хозяина сузившимися глазками, которые то вспыхивали, то угасали, точно пара светлячков. Он попытался сохранить равновесие и протянул руку к лицу хозяина, чтобы потрепать его по подбородку в знак дружбы и благодарности, но это ему не удалось. Зато удалось сказать:

– Молодец хозяин! Теперь я вижу, что ты благородный человек. Доброе дело дать постель хорошему парню, а вот эта штука насчет имени и фамилии, скажу я тебе, – неблагородно. Хорошо еще, что я человек тоже не без хитрости…

Хозяин и не подозревал, что Ренцо еще способен что-то соображать, и так как он, имея большой опыт, знал, что у людей в таком состоянии настроение быстро меняется, то он решил воспользоваться этим временным просветлением и сделал еще одну попытку.

– Сынок, дорогой, – сказал он с лаской в голосе и в обращении, – ведь я же сделал это вовсе не из желания побеспокоить вас или разведать про ваши дела. Что поделаешь? Закон! Ведь и нам приходится слушаться, иначе нас же первых притянут к ответу. Лучше уж сделать по-ихнему… Да и о чем же, в конце концов, речь? Подумаешь, великое дело – сказать два слова! Не для них, а для того, чтобы сделать мне удовольствие, – ну-ка, с глазу на глаз, между собой справим все наши дела: скажите мне ваше имя, а потом – потом идите себе спать со спокойным сердцем.

– А, негодяй! – закричал Ренцо. – Мошенник! Ты опять пристаешь ко мне с этим мерзким требованием – имя, фамилия, занятие?

– Тише, дурень ты этакий, иди спать, – попробовал урезонить его хозяин.

Но Ренцо продолжал еще громче:

– Все ясно – ты с ними заодно. Погоди же, погоди, я тебе покажу! – И, повернувшись в сторону лестницы, заорал еще громче: – Друзья, хозяин тоже из…

– Да я же пошутил, – закричал хозяин прямо в лицо Ренцо, толкая его к кровати, – пошутил! Разве ты не понимаешь, что я сказал это в шутку?

– А, в шутку! Вот теперь ты заговорил правильно. Коли ты сказал в шутку… Действительно, это все шутки.

И он ничком упал на постель.

– Ну, раздевайтесь-ка, да поживее! – сказал хозяин, присоединяя к совету и помощь, в которой действительно была необходимость.

Когда Ренцо стащил с себя куртку (а это только и требовалось), хозяин быстро схватил ее и стал шарить по карманам, нет ли там денег. Обнаружив их и рассудив, что его гостю назавтра предстоит, чего доброго, сводить счеты не с ним, а совсем с другими людьми, и что наличность эта, вероятно, попадет в такие руки, откуда хозяину остерии едва ли удастся ее вызволить, он решил попробовать уладить хоть это дело.

– Вы ведь хороший малый и благородный человек, не правда ли? – сказал он.

– Хороший малый и благородный человек, – отвечал Ренцо. Пальцы его тщетно боролись с пуговицами одежды, которую он никак не мог снять.

– Так вот что, – сказал на это хозяин, – вы бы теперь, не мешкая, и оплатили свой небольшой счетец, а то мне завтра придется отлучиться из дому по делам…

– Правильно, – сказал Ренцо, – я хоть и с хитрецой, но человек благородный… Только вот деньги… где же их теперь искать?

– Да вот они, – сказал хозяин и, пустив в ход весь свой опыт, терпение и ловкость, добился-таки своего – подсчитал все и заставил Ренцо уплатить.

– Ты мне помоги, а то я никак не могу раздеться, – сказал Ренцо, – я, видишь, тоже понимаю, что мне чертовски хочется спать.

Хозяин оказал юноше просимую помощь и, кроме того, укрыл его одеялом, грубовато пожелав спокойной ночи; но тот уже храпел вовсю. Затем, движимый своеобразным любопытством, которое порой заставляет нас рассматривать неприятный нам предмет так же внимательно, как предмет любимый, и которое, вероятно, есть не что иное, как желание узнать, что же так сильно волнует нас, он на мгновение задержался и стал разглядывать докучливого гостя, подняв свечу и вытянув руку так, чтобы свет падал прямо на лицо Ренцо, – примерно в позе, в какой обычно живописуют Психею, украдкой созерцающую черты неведомого супруга. «Осел! – мысленно обратился он к спящему бедняге. – Сам в петлю лезешь! Завтра, пожалуй, ты мне расскажешь, как все это тебе понравится. Неучи! Шатаются по свету, не зная, что к чему, только впутывая в истории и себя и других».

Подумав это и пробурчав что-то, он убрал свечу, вышел из комнаты и запер дверь на ключ. На лестничной площадке он окликнул хозяйку, сказал ей, чтобы она оставила ребят под присмотром девочки-служанки, а сама шла на кухню сменить его.

– Мне надо отлучиться по милости одного пришельца. Свалился, дьявол его знает зачем, на мою бедную голову, – прибавил он и рассказал ей вкратце про досадный случай. И заключил: – В такой проклятущий день нужен глаз да глаз, а пуще того – благоразумие. У нас там внизу целая шайка всякого сброда, все они перепились, да и вообще-то любят непристойности – чего только не наговорят! Достаточно одному из них сгоряча…