Читаем Обрученные полностью

Здесь, как и в других учреждениях, кипела работа: повсюду отдавались приказания, которые казались наиболее целесообразными, чтобы предотвратить события завтрашнего дня и устранить всякую возможность и повод для подстрекательства к новым беспорядкам со стороны лиц, жаждущих этого, и сосредоточить силу в руках тех, кому полагается охранять порядок. Увеличен был отряд солдат у дома заведующего продовольствием, улица с двух сторон была забаррикадирована бревнами, заставлена телегами. Всем пекарям было приказано бесперебойно печь хлеб; в окрестные селения разослали нарочных с приказом доставлять зерно в город; к отдельным пекарням были прикомандированы знатные граждане, которые отправились туда с раннего утра следить за распределением хлеба и своим присутствием и уговорами сдерживать беспокойных. Но для того, чтобы, как говорится, с одной стороны ударить по обручу, а с другой – по бочке, придать бо́льшую силу увещаниям, задумано было для острастки поймать нескольких мятежников. Это дело было возложено главным образом на капитана полиции. И всякий без труда может себе представить, какие чувства питал он к мятежу и мятежникам, если один из органов его метафизического глубокомыслия красовался в повязке с целебной примочкой. Его ищейки уже с самого начала волнений были за работой, и мнимый Амброджо Фузелла был на самом деле, как сказал хозяин остерии, переодетым сыщиком, как раз и посланным в обход для того, чтобы застигнуть на месте преступления кого-нибудь, чью личность можно было бы легко установить, запомнить и проследить. А потом, когда наступит ночная тишина либо же на другой день, – схватить замеченное лицо.

Услыхав несколько слов из проповеди Ренцо, сыщик сразу остановил на нем свой выбор: юноша показался ему самым подходящим человеком для роли обвиняемого, именно таким, какой ему и был нужен. Узнав к тому же, что он человек пришлый, сыщик попытался было нанести мастерский удар, доставив его прямо тепленьким в тюрьму, как в самую надежную гостиницу города, но, как вы видели, это ему не удалось. Однако он смог сообщить в полицию точные сведения об имени, фамилии, происхождении подозрительного лица, помимо сотни других, предположительных сведений. Так что, когда хозяин остерии явился в полицию сообщить все сведения о Ренцо, там уже знали больше него.

Он вошел в знакомую комнату и дал показание о том, как ему пришлось поместить у себя пришельца, который ни за что не хотел назвать себя.

– Вы исполнили свой долг, осведомив полицию, – сказал полицейский уполномоченный, кладя на место перо, – но нам это уже известно.

«Вот тебе и тайна, – подумал хозяин, – большая нужна ловкость, чтобы так все пронюхать».

– Мы знаем также, – продолжал уполномоченный, – и его почтенное имя.

«Черт возьми, даже и имя! И как это они ухитрились?» – подумал на сей раз хозяин.

– Но вы, – снова заговорил тот, сделав серьезное лицо, – вы не совсем с нами откровенны, рассказывайте все начистоту.

– А что ж я еще должен сказать?

– А вот, видите ли, нам достоверно известно, что он принес к вам в остерию большое количество краденого хлеба, притом украденного с применением насилия, путем грабежа и бунта.

– Приходит ко мне человек с хлебом в кармане – почем мне знать, где он его взял? К тому же я прямо как на смертном одре могу сказать, что видел у него всего-навсего лишь одну булку.

– Ну конечно, всегда выгораживать, защищать! Послушать вас – все они хорошие люди. Чем же вы докажете, что этот хлеб приобретен был честным путем?

– А что мне доказывать-то? Я в это дело не вхожу, я ведь всего лишь хозяин остерии.

– Однако вы не посмеете отрицать того, что этот ваш завсегдатай имел дерзость высказываться против указов и позволил себе мерзкие, непристойные выходки по отношению к гербу его превосходительства?

– Помилосердствуйте, ваша милость, как он может быть моим завсегдатаем, когда я и вижу-то его в первый раз? Сам дьявол, извините за выражение, прислал его ко мне в дом, и знай я его хорошо, посудите сами, ваша милость, – зачем было бы мне тогда спрашивать его имя?

– И однако, в вашей остерии, в вашем присутствии имело место подстрекательство, раздавались призывы к мятежу, стоял ропот, крики, шум.

– Как же вы хотите, ваша милость, чтобы я уследил за всяким вздором, какой может крикнуть любой из этих горлопанов, которые говорят все разом? Мне ведь приходится блюсти свои интересы, я человек бедный. К тому же ваша милость хорошо знает: кто не сдержан на язык, тот обычно и скор на руку, тем более что ведь их целая шайка, и…

– Да-да… пускай себе кричат и делают что хотят; завтра, завтра посмотрим, выйдет ли у них дурь из головы. Вы как полагаете?

– Никак я не полагаю!

– Вы думаете, чернь взяла верх в Милане?

– Вот именно.

– А вот увидите!

– Я отлично понимаю: король всегда будет королем, а кто поплатится, туда тому и дорога. Бедному же отцу семейства, конечно, нет никакой охоты расплачиваться за других. Сила на вашей стороне, вам и книги в руки.

– У вас в доме еще много народу?

– Порядочно.