Читаем Обновление статуса полностью

Эдриан уложил ребёнка рядом с Эмили, и поцеловал её в макушку, но не раньше, чем Ноа увидел вспышку тоски на его лице. Ноа знал это чувство, у него внутри всё связалось в гордиев узел желаний, когда он держал своего племянника, но в отличие от Эдриана, ему пришлось закопать эти чувства, спрятать под каменными слоями своего сердца. У парня была сестра, которая практически предлагала родить для него ребёнка, большая семья, которая обрадуется любой не традиционной семье, с которой Эдриан захочет показаться им на глаза. У Ноа не было… ничего. Ничего, что он мог предложить геймеру.

— А ты хочешь подержать? — спросила Эмили, глядя прямо на Ноа.

Тот покачал головой. Он мог разлететься на сотни кварцевых осколков, если возьмёт на руки этот драгоценный свёрток. И последнее, что ему было нужно — это подпитать романтичную душу Эдриана надеждой на невозможное будущее.

— Оставьте бедного парня в покое, — сказал Эван, обвивая рукой Рэйчел. — Вы, дамы, пытаетесь всех заразить детской лихорадкой.

— В чём дело, Эван? Не сможешь справиться с четвёртым? — поддразнил Эдриан, пересекая комнату, чтобы встать рядом с Ноа.

— Нет! — Эван посмотрел строгим взглядом на свою жену. — Здесь больше никаких детей. Мы просто будем наслаждаться этой малышкой.

Рэйчел кашлянула, что было во многом похоже на «посмотрим».

— Лучше увести тебя отсюда, пока до тебя не долетела детская присыпка, — рассмеялся Эван, сгоняя Рэйчел с подоконника, — и Эмили нужно отдохнуть.

Ни мама Эдриана, ни родители Дерона не спешили никуда уходить из палаты, но Рэйчел пробормотала согласие. Она остановилась перед Ноа и Эдрианом.

— Бедный Ноа. Мы совершенно тебя напугали?

«Да. Очень сильно». Он покачал головой.

— Поздравляю с прибавлением, — произнёс он, обращаясь по большей части ко всей палате. Ноа всё ещё мог заставить себя проявить вежливость, хоть и говорил немного как деревянный ведущий новостей, читающий со шпаргалок.

— Вы, ребята, хотите чего-нибудь перекусить? — спросила Рэйчел.

— Следует ли нам оставлять мальчиков с твоей подругой так надолго? — произнёс Эван, спасая Ноа от необходимости придумывать оправдания. Он был достаточно милым, но Ноа мог сказать, что устал быть фактическим семейным старшим братом и, казалось, действительно не знал, что делать с неугомонной энергией Эдриана.

— Они, вероятно, умирают от желания увидеть фотографии малышки, — сказал Эдриан, — увидимся на рождественском ужине.

— Если повезёт, Эмили выпишут завтра ближе к вечеру. Мы освободим ей место на диване, чтобы она могла отдохнуть, но вся семья сможет быть вместе. Разве это будет не чудесно?

Рэйчел обняла Эдриана так крепко, что Ноа не расслышал его сдавленный ответ.

«Чудесно. Семья. Вместе». Эти слова стучали в голове Ноа, пока они, теперь уже намного медленнее, шли назад к паркингу.

— Разве она не замечательная? — спросил Эдриан, его дыхание выходило белым паром на морозном вечернем воздухе.

Ноа не знал, говорил ли он о малышке или о своей сестре, но всё равно кивнул.

— Да.

— Ты…

Эдриан затих, но мышцы на спине Ноа напряглись. Он знал, какой приближается разговор.

— Думаешь, собак нужно будет выгулять?

Голос Ноа неустойчиво дрожал. Дерьмо.

— Да, наверное, — рассеянно произнёс Эдриан. — Ноа? Ты когда-нибудь думал о детях?

Мягкость в его голосе ударила Ноа как кулак в солнечное сплетение.

— Нет.

На этот раз голос Ноа остался твёрдым.

— Никогда?

В голосе Эдриана послышались нотки жалости. Боже, Эдриан убивал его с каждым звуком.

— Я скрытый гей в одном из самых консервативных университетов во всех Штатах, в одном из самых радикальных округов страны…

— Но, может быть, ты будешь таким не всегда.

Ох. Вот оно. Надежда, которую он слышал в голосе Эдриана по телефону.

Ноа остановился у потрёпанного «Бронко» рядом со знаком «Уровень 3С». Его ноги приросли к земле, от осознания этого фарса, мужчина был не в силах сделать ещё один шаг. Он безнадёжно влюбился в парня, которому собирался разбить сердце, и говорил себе, что не будет никакого вреда, если они продолжат встречаться на праздниках. Зовите это дружбой. Зовите это мимолётным увлечением. Зовите это «праздничный бой-френд». Что бы это ни было, оно пробирало Ноа до костей, потрошило каждый одинокий дюйм его души. Делало жадным и непростительно жестоким к кому-то, кто заслуживал намного большего.

Ему нужно было перестать притворяться. Сейчас. Сегодня.

— Я закончил книгу, — сказал он.

— Я знаю… Ты писал мне, помнишь?

На лбу Эдриана появились морщинки.

— Председатель моей кафедры уже посмотрел её. Он говорит, что сейчас заседание комитета по контрактам только формальность.

— Оу, — с этим маленьким словом весь свет исчез с лица Эдриана. — Поздравляю.

Полагаю, ты рад?

Рад? Ноа чувствовал много эмоций, но радость совершенно не была одной из них.

— Я работал для этого с восемнадцати лет.