Читаем Обманщики полностью

Мистер Уилсон задумчиво посмотрел на него и ничего не сказал.

Вильгельм взглянул вверх и увидел кавалерийское украшение в виде бегущей черной лошади на фоне сотканной серебряной нити. Гвидон порхал на рассветном ветру на своем посохе, и первый свет коснулся его. Впереди все мечи мерцали и, словно река серебряного огня, хлынула на северо-запад. В паланкине крикнула Мэри, и хирург спрыгнул с лошади. Колонна остановилась, а заряжающие зачаровали и подбросили головы.

Хирург поднял глаза. «Лучше поторопитесь, сэр. Мы не доберемся до Мадхьи, но я бы в любом случае хотел добраться до воды».

«Бхадора, около полумили, — коротко сказал Уильям. Здесь, на вершине этого неглубокого подъема, они ждали, пока Джордж наверстает упущенное в медовом месяце. Тут проезжал человек на повозке, запряженной волами, а ребенок, поглощенный созерцанием пыли. Пламя леса снова засияло вокруг него.

Мистер Уилсон, собиравшийся выступить, закрыл рот и почти нервно посмотрел на Уильяма. Полковник кивнул, и колонна двинулась дальше.

На реке паромщики исчезли. Баржа стояла на якоре у ближайшего берега, и несколько первых путешественников ждали там, испуганно сбившись в кучу рядом с ней. Ниже по течению ветер принес слабое столкновение рук и далекие крики. Мэри настояла на переправе, и по приказу полковника некоторые из сопровождавших ее кавалеристов спешились и со смехом, по-детски взволнованные, забрались на баржу и беспорядочно переправили ее через реку. Оказавшись на дальнем берегу, хирург повесил одеяла, а Шер Дил вскипятил воду. Уильям поговорил с полковником кавалерии и попытался сосредоточиться на том, что он говорил, но не смог из-за тихих, регулярных стонов Мэри. Он сел и разорвал на куски черут, который дал ему полковник.

Хирург сказал: «Капитан Сэвидж, уходите, пожалуйста. Вернись через час».

«Я останусь здесь».

«Уходите, сэр».

Уильям встал, потирая руки, потому что они были холодными. Этими руками он сделал петлю, которая лежала на шее обманщиков Индии, и в конце концов повесил их. И этими руками, умом, который ими руководил, жаром, который должен был их остановить, он совершил великое зло, которое невозможно было исправить. Этими руками — он посмотрел на них, и они были сильными и уверенными, хотя и холодными, и он гордился ими мастерство в них — он задушил троих мужчин: ткача Гопала, сипая у брода, раджу Падампура.

Гопал был обманщиком и убийцей; если бы Уильям не убил его, он бы убил Уильяма. Сипай у брода не причинил Уильяму никакого вреда, но он собирался это сделать; конечно, Прощающий наверху, это была самооборона — когда этот человек прыгнул на меня через кусты там, с мушкетом в руке и безумной паникой в глазах? Раджа Падампура — разбойник-бандит, обманщик, связанный с обманщиками; разве он не заслуживал смерти?

Возможно, он мог бы простить себя за это. Но он остался в стороне и руководил убийством — скольких? Он не мог вспомнить. Все они были невиновны. Он позволил им умереть, чтобы в конце концов другие невинные люди могли жить. Им он не мог простить себя.

Их было слишком много, чтобы их можно было отчетливо запомнить и носить как отдельные кресты. С самого начала все зло, которое он совершил — которое должно было произойти—, накапливалось и увеличивалось. Он обманул ее, так что она подумала, что ее муж жив. Но он не выжил. Уильям убил его. Какое бы наказание ни наложил Бог, оно придет к нему через женщину у костра.

Уильям постоял некоторое время, не выражая никаких эмоций, готовясь столкнуться с тем, с чем ему пришлось столкнуться. Он начал уходить вверх по берегу реки.

Мистер Уилсон позвонил: «Иди сюда и составь мне компанию, Сэвидж».

Уильям посмотрел на него. «Мне нужно увидеть женщину Кахари, жену ткача Гопала».

Мистер Уилсон попытался заговорить, но после трех попыток, устремив на себя горящие, глубоко запавшие глаза Уильяма, он сказал только: «Упокой, Господи, ее душу».

Уильям шел медленно. Г-н Уилсон сказал: «Упокой Господь ее душу», но он имел в виду: «Упокой Господь твою душу» Мистер Уилсон наконец понял.

Уильям подошел к костру. Рядом стояло укрытие из листьев. Женщина сидела на открытом воздухе, не приседая, а сидя на траве. Ее белое платье, то самое, все еще было порвано. Теперь он был рваным, грязным и сквозь большие дыры обнажал ее кожу. Она сидела, склонив голову, а ее волосы висели спутанной грязью на лице и шее. Локоны ведьмы доходили до ее талии и скрывали ее наготу.

Услышав его, она подняла глаза. За год ожидания она превратилась в старуху — почти беззубую, с потрескавшимися губами, изможденными глазами, кожей, покрытой грязью. Она увидела его там, где он появился, и не могла пошевелиться, но ее глаза расширились. Он остановился в трех шагах от нее, и она подняла к нему руки.

«Моя дорогая, моя дорогая, моя возлюбленная, ты пришла!»

Он сказал: «Я не Гопал. Я Уильям Сэвидж. Это я пришел в прошлый раз, чтобы обмануть тебя».