Читаем Обманщики полностью

Хусейн смотрел в конюшню, широко раскрыв глаза и открыв рот. Незнакомец там напевал себе под нос, бормотал: «Подвинься, ты!» приятным, хриплым голосом своему пони. Солнце светило на засохшую грязь во дворе. Под крышей конюшни было темно, но Уильям пристально посмотрел, и лицо незнакомца стало немного яснее.

Уильям пошел вперед. В его желудке царило ужасное беспокойство, и он не знал, что это такое. Он прошел в конюшню рядом с лошадью, наиболее удаленной от незнакомца. Незнакомец услышал его, перестал напевать и тихо закричал: «Приветствую тебя, Али, брат мой».

Уильям ответил через спины лошадей», «Приветствую тебя, о брат Али,» - и проскользнул под головные веревки, приближаясь к незнакомцу. Наконец они встали рядом, возле головы пони в полумраке, и незнакомец спросил: «Чья группа?»

«Худа Бакша». Голос Уильяма был хрипловатее, чем у незнакомца, и дрожал. Когда Хусейн вошел в конюшню, свет погас и снова распространился. Глаза незнакомца были с коричневыми крапинками; плечи широкие; лоб широкий и низкий под тюрбаном. Он посмотрел на Уильяма и медленно сказал: «Кто — кто ты во имя Кали?»

Беспокойство Уильяма сосредоточилось в одном стремительном покачивании кишечника. Именно себя он увидел в расширяющемся сером свете. Это лицо смотрело на него из треснувшего зеркала, когда он выщипывал усы. Это лицо отражало его собственное лицо, а также панику в его глазах. Незнакомец отступил назад, споткнулся о седельную сумку в грязи и начал падать. Он упал, и свет вспыхнул в его карих глазах, и Уильям увидел там понимание и смерть. Единственная вспышка пронзила его, задушила, задушила, сломала ему суставы, вонзила кол ему в живот, через всю любовь, через Марию, через все жертвы и успехи, через жизнь. Незнакомцем был он сам, и неудача, и Смерть. Он был Смертью. Румаль подошел к его руке, рупия в завязанном углу легко раскачивалась. Он шагнул вперед, когда ткач Гопал начал падать. Он ударил Гопала ногой в пах. Гопал отвернулся и начал говорить: «Али…» Румаль Уильяма качнулся. Звук замяукал, как голодная кошка, и захлебнулся.

Утяжеленный конец рубца с точным и простым мастерством влетел в левую руку Уильяма. Его запястья встретились, он дернул их внутрь и вверх к шее Гопала, под ухом. Серебряная рупия вгрызлась ему в руку через ткань. Голова Гопала резко повернулась вбок. У него треснула шея.

Уильям встал. Румал распахнулся в его правой руке. Он обнаружил, что его левая рука проводит ею по ладони, выпрямляя складки и лаская грубую тканую текстуру. Его затопило удивительно чистое тепло. Он видел его только один раз, чтобы внимательно посмотреть. Он никогда этого не практиковал. Теперь, когда от этого зависело все, и с первой попытки, он убивал чисто, в одиночку.

Хусейн присел рядом с телом, и излучение света от самого трупа отражало страдания на его лице.

Уильям тихо ликовал: «Я сделал это! Мы в безопасности!»

Хусейн посмотрел на тело ткача Гопала, затем на Уильяма. Ликование Уильяма утихло и заставило его дрожать. Он сказал: «Мне пришлось. Разве вы не видите? От этого — наших собственных жизней — зависело все, чтобы люди, которых мы не спасли прошлой ночью, не погибли напрасно. Это — это…»

«Да, я видел. Тебе пришлось это сделать. Я же говорил».

«О Христос Иисус, Спаситель наш, прости меня, прости меня! Я к!»

«Тебе пришлось это сделать. Я же говорил. Давай, быстро».

«Где?»

«Наверху стены, там наверху. Затолкните его под карниз. И его седельные сумки. Мы похороним его сегодня вечером, после пира, здесь».

Они напряглись и вздымались, и это было сделано. Уильям вытер лицо и прислонился к стене. «А как насчет пони?»

«Накорми его. Оставьте это. Завтра у нас выходной».

Уильям быстро повернулся, его рвало и рвало, но рвоты не было. Во рту он почувствовал вкус сахара.

Хусейн коротко сказал: «Давай».

Они вышли, подняли кувшины с водой и медленно поднялись по лестнице.

Ясин приветствовал их весело. «Молодцы, душители! Это была быстрая работа. Я почти готов». Он взял у них воду и поджег ее кипятить. Уильям стоял посреди комнаты, глядя на свои руки, пока Хусейн мимоходом не ударил его по голени и не сказал: «Соль, Гопал и гвоздика! Вытащите их». Уильям начал и поспешил сделать то, что ему сказали.

Пришли Пиру и Джемадар. Они упомянули странного пони в конюшне и спросили, знает ли кто-нибудь, кому он принадлежит. Уильям не осмелился заговорить, но Хусейн сказал: «Бог знает! По крайней мере, это не имеет к нам никакого отношения». Джемадар пожал плечами.

Ровно на закате на пир прибыл первый участник группы. В течение следующего часа они приходили по двое и по трое, карабкаясь по ступенькам, словно призраки, приоткрывая дверь и проскальзывая внутрь. С наступлением темноты подошла последняя группа, несущая двух черных коз и двух белых коз, закутанных в одеяла, чтобы они не могли блеять. Это были люди из труппы медведей, по званию скромные копатели могил и потому уступавшие остальным. Джемадар закрыл дверь, выстрелил в болты и повесил одеяло, чтобы закрыть трещины, чтобы между дверью и перемычкой не было видно света.