Читаем Обмани смерть полностью

Даша чуть отодвинулась от молодой хорошо ухоженной, пахнущей дорогой парфюмерией полной женщины сидевшей рядом с ней и оглядела зал. Немного равнодушных журналистов их сразу можно было определить по аппаратам для профессиональной фотосъемки, а вот остальные. Со своего места Даша видела только их сгорбленные спины. Близкие убитых. Их родители, жены, дети, другие родственники. У одной старушки трясется спина и затылок, наверно беззвучно плачет, никто её не успокаивает. От этих людей шла волна удушливой ненависти к убийце их сына, брата, мужа, отца. Даша поёжилась как от холода, а потом увидела, что в зале были и другие люди. Они сидели небольшой группой, отстраненные от других, вольно или невольно, но они сгруппировались около средних лет недорого одетой худощавой женщины с некрасивым изможденным лицом. Когда эта женщина, шепотом отвечая на реплику соседа, повернулась в профиль, то Даша ее узнала, это была мама Маши, только выражение лица у неё теперь было другое, не растерянная обреченность как в больнице когда она приходила проведывать не хотевшую жить дочь, а сострадание и жалость к человеку сидевшему в клетке, к убийце который отомстил за ее дочь и уничтожив педофила спас от изнасилования других детей. Эта небольшая группа жертв тех кого убил снайпер, закрывала его от ненависти, они тихо сидели и даже просто своим присутствием защищали того кто защитил их.

Судья закончил читать приговор. Суд человеческий свершился. Кольцова заковали в наручники и увели. Не на кого не глядя за ним в комнату для осужденных сильно сутулясь и шаркая подошвами обуви прошёл Обмани смерть.

Присутствующие эмоционально переговариваясь покидали зал суда. Даша намеренно замешкалась и последней вышла в коридор второго этажа здания когда там уже кричали:

— Ты кто такая? — с искаженным от злобной ненависти полным трясущимся лицом кричала Дашина соседка, Машиной маме, — давили вас и дальше будем давить, быдло, нищеброды. А лично тебя сука, уж я постараюсь, по грязи размажу. Всё, теперь твой долбанный мститель в зоне сгниет.

— Я уже встала из грязи, — чуть слышно ответила этой даме мама Маши, — обратно не уложишь, а за своих детей теперь глотки рвать буду.

А дальше они уже кричали друг на друга обильно приправляя резкие выкрики матерной руганью, а Даша стоя в стороне молча слушала их. Она смотрела на их нездоровые искаженные лица, слушала их отравленные злобой и ненавистью слова и вспоминала, как по рекомендации Петра Николаевича, читала сборник документов по истории гражданской войны в России. Там подлинные исторические документы были также отравлены ненавистью противоборствующих сторон и напитаны человеческой кровью. И ей казалось, что призрак этой войны проявился в этом здании, и она явственно почувствовала ее огненное дыхание.

— Полиция! — визгливо закричала полная дама.

К ней нехотя подошел дежуривший в коридоре судебный пристав.

— Арестовать ее, — властно потребовала дама, указав пальцем на маму Маши.

— Женщины успокойтесь, — вяло потребовал пристав, — соблюдайте порядок в суде, а если хотите ругаться, то пожалуйста выходите на улицу.

— Я начальник департамента социальной политики, — торжествующе высокомерным тоном глядя на равнодушного пристава, представилась дама, — эта террористка в присутствии свидетелей мне угрожала. Немедленно ее задержите, и отправьте в губернское управление полиции, там с ней разберутся.

Пристав, молодой темноволосый парень, пожал плечами:

— Выходите из здания суда первой и сами подайте заявление в полицию, — с вялым равнодушием предложил он, — или вызывайте сюда наряд, а я задерживать по вашим обвинениям никого не имею права. Физически в данный момент вам ничто не угрожает.

— Я сейчас позвоню твоему начальнику и тебя тут же вышвырнут с работы, — доставая из сумки сотовый телефон, побагровела от бессильной злобы и негодования начальник департамента социальной политики.

— Зачем звонить, — безразлично сказал пристав, — он тут в кабинете №317. Идите и докладывайте, только мне это уже по, — тут пристав смачно употребил матерное слово, — я увольняюсь.

Глядя в спину, торопливо уходящему начальнику департамента социальной политике Смерть усмехнулась, подошла к Даше и тронула ее за рукав.

— Даша? — удивленно спросила Смерть, — а ты что тут делаешь?

У Смерти много лиц и сейчас она глазами Ирины смотрела на знакомую ей девушку.

— Ира? — в свою очередь удивилась Даша, — а ты…

— На улице поговорим, — поспешно предложила Ирина, и глядя на то место где негодовала начальник департамента социальной политики, едко заметила:

— Видала как этой сучке страшно стало? Бегом отсюда побежала.

— Ты разве ее знаешь? — тихо спросила Даша.

— Знаю, — отрубила Ирина и повторила, — на улице поговорим.

Они вдвоем пошли по коридору к выходу из здания и тут Дашу снова окликнули:

— Дарья Сергеевна!

Даша обернулась на голос, ней спешила мама Маши.

— Здравствуйте, — приветливо проговорила она, разгладились морщины на ее изможденном лице, и с него смыло гримасу злобного негодования.