Читаем Нун (СИ) полностью

Он сидел в «Старбаксе» еще часа полтора, и надежда на то, что хоть что-нибудь произойдет, таяла в нем с каждой минутой. Видимо, нун иногда давал сбои. Что-то глючило в его странном древнем механизме, а, может быть, просто Пашка был не такой игрок – да и с чего он взял, что может влиять на ткань реальности? Геомант выискался. Лузер ты, Крымский, вот ты кто.

Дождь кончился, асфальт быстро высох, потеплело, и на секунду показалось, что снова наступило лето, ведь даже деревья местами еще стояли зеленые, только вот солнце быстрее, чем обычно, начинало клониться к горизонту. Пашка до мурашек любил летние закаты, они добавляли любому обычному дню оттенок какой-то нереальности – как раз апокалиптической нереальности, но в центре на заходящее солнце было сложно смотреть – и Пашка снова нырнул в метро, поехал на ВДНХ, туда, где было видно небо, где оно еще оставалось высоким.

Когда он подошел к главному входу, знаменитая арка ворот уже отсвечивала оранжевым от закатных лучей, и волосы гуляющих, волосы скейтеров и роллеров, которые здесь всегда кучковались, – отливали рыжиной.

Пашка вдыхал прохладный воздух, слушал приглушенный гомон разношерстных компаний то тут, то там, и постепенно успокаивался. Он просто шагал и шагал вдоль какой-то бесконечной клумбы по почти пустой широкой аллее, сгорбившись и накинув на голову капюшон, стремясь укрыться от любой силы, что наблюдала за ним, – а та, он был уверен, наблюдала непрерывно.

***

Из состояния, похожего на транс, его выводит какое-то движение: мимо него неторопливо проезжает скейтер, и Пашка смотрит ему вслед с восхищением – тот не едет, а плывет, парит, даже в отсутствие высокой скорости видно мастерство опытного стриттера, и лонгборд у него крутой, Пашка успевает увидеть на его поверхности надпись «Never Summer». Парень черноволосый, встрепанный, худой, как щепка, шмотки у него серые, неприметные, зато тонкие запястья туго перемотаны красными платками, во рту – дымящаяся сигарета. Пашка с возрастающим восторгом наблюдает, как он разгоняется и теперь уже действительно летит, кажется, сейчас взмоет в воздух.

Поравнявшись с очередной скамейкой, на которой сидит неприятного вида старик в зеленой штормовке и красной шапке и прихлебывает кофе из открытого бумажного стаканчика, скейтер легким щелчком отправляет свой окурок прямо в этот стакан. Все происходит так быстро, что старик не успевает ничего заметить, уставившись почему-то на Пашку.

Пашка прибавляет шаг, и – вот же дьявол! – замечает, что старик тоже поднимается со своей скамейки и как-то неожиданно резво припускает за ним. Пашка уходит настолько быстро, насколько ему позволяет гордость, но тут вдруг скейтер тормозит, соскакивает с доски, подхватывает ее под мышку и целенаправленно идет к Пашке навстречу.

– За мной, – тихо говорит он и хватает его за руку, и они ныряют в декоративно подстриженный кустарник и выныривают совсем не на параллельную аллею, а в какое-то совершенно иное место – у одного из фонтанов на другом конце ВДНХ, понимает Пашка. И почему-то вокруг, насколько хватает взгляда, нет ни одного человека, абсолютно пусто.

Пашка обалдело смотрит на скейтера и зачем-то на его лонгборд – тот разрисован до невозможности круто: в центре страшная рожа старика с развевающимися волосами, вокруг глаз у него деревья, выше и ниже лица – тоже ветви деревьев и цветы, все это в красном, зеленом, черном цвете, очень ярко и пестро, ветви выглядят живыми, кажется, что они колышутся, извиваются.

Глаза у парня очень синие, лицо совсем худое, бледная кожа обтягивает скулы. И он как-то напряжен, хотя вроде и не сердит.

– Лепрекон, – поясняет он, как будто бы они говорят о самых простых и банальных вещах на свете.

Но Пашка быстро схватывает. О, в последнее время он вообще ловит все на лету.

– Поэтому ты кинул ему сигарету в стаканчик? – ухмыляется он.

Парень совсем чуть улыбается углом пухлогубого рта, но тут же вновь становится серьезным. Потом тычет в сторону Пашкиной татуировки, которая выглядывает из-под рукава.

– Это большой промах. Теперь я не смогу поставить знак защиты. И ты сглупил, и я не успел. Плохо.

– О чем ты? – пораженно спрашивает Пашка, но тут же затыкается – вспоминает, как они телепортировались из одного конца огромного парка в противоположный.

– Ты тот маг, что нарисовал омелу моему отцу?

– Очевидно, – кивает парень. – И также тот, кто прислал Хранителя, которого он благополучно пристрелил. У меня нет второго вервольфа, а мне опасно рядом с вами находиться – я не должен нарушать договор.

– Так значит, оборотень… он правду говорил…

– К сожалению, да.

– И как твое имя? – немедля спрашивает Пашка, ведь все старые сказки, все древние легенды гласят: имя всегда заключает в себе силу, знаешь его – получаешь оружие. Истинные имена – суть магии, все вещи имеют имена, имя тождественно его носителю, если оно подлинное. Да, Пашка любил в детстве читать про мальчика Геда, который сражался с Тенью.