Читаем Нун (СИ) полностью

Хотя кого было обманывать, он отправился играть в онлайн-го, оккупировав одну из скамеек в Кенсингтонских садах, в Цветочной аллее. Дворники собирали по дорожкам опавшие листья. В разрывах сплошной темной линии кустарников пламенели яркие японские клены. Еще три месяца назад Коллинз навестил бы в сотый раз статую Питера Пэна и мемориал принца Альберта, зашел в кафе в оранжерее у дворца выпить чая с чудесными сконсами с изюмом. А теперь ему пришло в голову, что когда-то Джеймс Барри видел здесь фей, и сегодня это казалось абсолютно реальным.

Потому что теперь и он мог их видеть. Ему подумалось, что именно Кенсингтонские сады могли быть местом портала, если феи здесь появлялись. Впрочем, возможно, он закрылся со временем – такое бывало, откуда-то знал Том. Или не Том, а кто-то другой, кто темнел глазами и улыбался где-то в его голове. Коллинз чувствовал себя псом, бегущим по краю неведомого моря, моря, которое он когда-то давно видел, но полностью забыл.

Он быстро зашел на уже опробованный сайт, без особого разбора нашел первого висевшего в онлайн любителя игры и начал играть остервенело, не в силах заглушить в себе слепящее нетерпение, раздражение от необходимости совершать лишние действия. И если бы не тот, темный и холодный, тот, кто, кажется, сотни лет пролежал на ледяном и черном морском дне, созерцая алмазные толщи воды над собой, ничего бы не вышло. Но пока Тома разрывало на части, распаленного, не желающего ждать, тот, другой, вел свою партию с ленивой усмешкой – для него любой игрок из человеческой виртуальной паутины был все равно что безмозглый цыпленок. Изначально неравные, нечестные условия, но разве кто-то возражал?

Том играл несколько часов и провел не меньше пяти партий с неизменным выигрышем. Когда он, наконец, закрыл ультрабук, руки его дрожали от странного смятения; солнце медленно опускалось за зеленые и красные деревья, пахло подгнившими опавшими яблоками, как винным суслом. Где-то в кустах слышались жужжанье и тонкий звон, а потом Том различил едва слышное пение крошечных существ: либо он окончательно сошел с ума, либо Волшебная страна открыла ему свои объятья. И, проходя мимо пары облупленных статуй парковых гномов, которую надо было еще суметь отыскать в высокой траве, подумал, не служила ли именно эта сладкая парочка знаком, отметившим место портала. Однако сегодня пользоваться им было еще слишком рано.

Том кое-что задумал. Для этого завтра утром он решил отправиться в Тауэр.

***

С высоты птичьего полета Тауэр выглядит совсем маленьким в современном Лондоне.

Наверное, черному вороньему глазу он кажется всего-то коричневым куском жженого сахара, куском сладкого марципана, как в сказке о «Щелкунчике», где все крепости, ворота и галереи были сделаны из сахара с пряностями и миндаля с изюмом.

Даже для взгляда Тома Тауэрский замок в лучах утреннего солнца выглядит именно так. Еще только девять утра, чуть немногим больше, а замок уже осаждается туристами, словно нелепым, но несущим страшные разорения войском. Японцы со своей необъяснимой страстью фотографироваться каждую секунду и с каждым камнем выглядят особенно угрожающе.

Том чувствует какую-то странную неприязнь к воронам, хотя доселе ничего такого не испытывал. Раньше известная легенда вообще не производила на него впечатления, и все эти байки о том, что монархия рухнет, если вороны улетят из Тауэра или погибнут, его слегка раздражали. Пища для туристов, которые готовы потребить любую чушь, только чтобы было что рассказать, показывая фотографии с большими черными птицами.

Но теперь эти черные перья и эти хриплые крики вызывают легкую дрожь и словно бы дежавю – откуда оно, Коллинз никак не может вспомнить. Словно бы они ему тоже когда-то кричали свое печально прославленное «Виват», неся дурную весть.

И это хлопанье крыльев – оно так знакомо.

Только Том слышал хлопанье множества, множества черных крыл, и они были больше, гораздо больше, чем крылья обычных воронов. И черные глаза были не то птичьи, не то человечьи. Блестящие, как драгоценные камни, но полные чувств.

Том не знает, это ли неясное воспоминание пригнало его в сахарный замок или жажда наконец испытать себя. Темная, древняя кровь спокойна только на первый взгляд, на самом деле она требует и подначивает, насмехается и точит любое противодействие. Она зовет, и смеется, и обещает, и предлагает, и подталкивает.

Некоторое время он неторопливо ходит по двору крепости, как турист или любитель достопримечательностей, – билет сюда он купил еще вчера, на станции метро. Газоны, несмотря на ноябрь, ярко-зеленые, все шесть воронов поблескивают чернотой и выглядят весьма упитанно. Том знает, что за поворотом в вольерах расхаживают еще два молодых ворона, запасных. Но это далеко не все птицы, живущие на территории Тауэра – их тут много, и старинные гнезда находят в самых неожиданных местах, а в самих гнездах бывают спрятаны тайные свитки, когда-то потерянные украшения принцесс и королев, рюмки с герцогскими гербами и чьи-то кости. Вороны чувствуют тайны – или же просто любят мелкие вещички.