Читаем Нун (СИ) полностью

Но пепелища не было. Камни неметона оказались обнажены значительно больше, чем поспособствовали тому археологи, лежали прямо на земле, однако экспедиционная группа позже списала это на страшной силы бурю, которая разразилась вчера вечером. И правда: несколько толстенных деревьев было повалено вокруг места раскопок, одно дерево сгорело дотла, более тонкие оказались вырваны с корнем.

На самом деле, никто не удовольствовался этой теорией, но говорить об истинной причине никому не хотелось. По крайней мере, пока не хотелось.

Вообще, мало кто вчера помнил вчерашний вечер. Почти все обнаружили себя в необычных местах в недвусмысленных позах с людьми, с которыми в здравом уме даже и не вообразили бы заигрывать. Всем было неловко, стыдно, чуть страшно, но в то же время как-то тошнотворно сладко, словно все самые грязные фантазии, наконец, воплотились – судя по вспыхивающим сполохам воспоминаний, которые плохо складывались в общую картинку, но ясно говорили об испытанных чувствах. Они были жаркими и жуткими, эти чувства, но еще они говорили о миге невероятной свободы. Невероятной, о которой нельзя было помыслить.

Он все это знал, даже не спускаясь из номера отеля. И по мере того, как вдыхал и выдыхал терпкий дым, успокаивался.

Если бы они знали, кто такой Том на самом деле, ему бы не стоило труда поставить их на колени. Они были очарованы темной силой. Да, именно так Том это называл – «темная сила». У него язык не поворачивался назвать эту силу злом, кровь начинала кипеть при одной такой мысли.

Оставив Роуз видеть утренние сны, Коллинз не торопясь спустился на первый этаж отеля в бар. Помахал нескольким уже активно поглощавшим завтрак археологам и ужасно бледному Форестеру, перед которым стояла одна жалкая чашка с овсяной кашей.

Том усмехнулся – должно быть, Форестер чувствовал себя как после адского похмелья. Том не знал, где оставил его Патрик, однако был уверен, что сам Патрик сегодня завтракать не придет. Да и вообще никуда никогда не придет.

Он не собирался ничего разузнавать и даже ни с кем говорить, не собирался наблюдать за всеобщим настроением, злорадствовать и наслаждаться тайным знанием – все эти чувства моментально пронеслись в нем и погасли, когда он уловил чужие эмоции, носившиеся в воздухе, когда развернул всю цепочку событий, даже тех, в которых не участвовал. Теперь все это казалось ему слишком мелко.

Он лишь хотел плотно позавтракать (яичница с беконом, гренки с маслом, апельсиновый джем, кофе с молоком), загрузить Роуз и чемодан в такси, потом в поезд, а потом в самолет. Здесь его больше ничто не удерживало, а что до красоты пейзажей – теперь его влекли совсем другие пейзажи. Он видел лишь границу между мирами, но она уже огненной линией горела в его сердце.

Коллинз не торопился, наслаждался видом и вкусом еды – яйца были такими блестящими и желтыми, а бекон таким белым и розовым, с поджаристой корочкой, аромат кофе почти вызывал эрекцию. В открытые окна вливался запах дождя – запах сырости, трав, ветра, электричества, и Том то и дело дергал носом, как ласка или хорек. Обоняние обострилось в несколько раз, стало как у хищного зверя, да и осязание как-то изменилось – теперь пальцы чувствовали тоньше, точнее, будто бы текстура мира стала выпуклее, будто бы появились новые разновидности ощущений, сотни граней прежних определений «гладкий», «бархатистый», «шероховатый». Сейчас все эти слова казались слишком скудными, совершенно не способными описать, каковы вещи на ощупь – и тем более описать, какова на ощупь энергетика, энергия, ибо Том ощущал теперь и ее тоже. В нем самом она сейчас текла темная, жирная, маслянистая, как нефть.

И смутно подумалось, что ему нужен тот, в ком бы она бесновалась красными огненными сполохами, как августовские зарницы мечутся над полями. Но здесь не было никого подобного, и Том не представлял, как, где и зачем его искать.

***

Роуз оказалась легкой попутчицей – вроде и не скажешь, что ведьма. Иногда Тому даже чудилось, что она его побаивается, хотя это не помешало им совокупиться еще пару раз до того, как самолет вернул их в Лондон. Здесь, в реальной жизни, без флера темной магии, без отсвета пограничного мира, она казалось совсем девчонкой, с внешностью, которую обожали некоторые художники прошлого: темные кудрявые волосы, яркие глаза, пухлые губы вишнями, пышные формы…

Том не стал спрашивать, родилась она в мире сидов или земном мире – сейчас она все равно принадлежала Перепутью. И пока он не знал, зачем взял ее с собой, кроме плотских утех. Его просто устраивало то, что, когда ему надо было подумать, Роуз молчала, а когда он хотел ее, с готовностью отзывалась.