Читаем Нун (СИ) полностью

Да и действительно, дорогая же вещь, древняя, подобными вот так просто не разбрасываются. Мусоровоз приедет, безжалостно и тупо сплюснет содержимое бака, и окажется эта древность среди зловонных куч гнилья на бескрайней загородной свалке, где ее даже вороны не найдут. А могла бы стать для кого-то настоящим сокровищем – может так случиться, какой-нибудь коллекционер или мастер игры в го как раз такую долгие годы искал, может быть, для кого-то она – мечта всей жизни. Да и Пашке вроде как нравилось играть, надо его спросить хотя бы, это же ему Имс подарил доску, а значит, ему она и принадлежит. А красть нехорошо. Особенно у собственного сына.

Вообще, Имс сейчас пребывал в изумлении от самого себя: повелся на какие-то невнятные, сумбурные сны, расклеился, запараноил, будто гламурная истеричка… Уж кому, как не ему, знать, насколько сложным, насколько реалистичным и вводящим в заблуждение может быть сон. Бывают сны реальнее самой реальности, и Имс в них пребывал собственной персоной, более того, погружал в такие сновидения других людей.

Несколько секунд он стоял с лаковой доской в уже вытянутой руке, а потом медленно пошел обратно. Однако до дверей в дом не дошел, задумчиво опустился на скамейку.

Все же странно было, что за короткое время игра вызвала в нем такую отчетливую зависимость. Имс остерегался зависимостей. Знал, что аддикция и обсессия ничего хорошего не обещают.

И еще: почему снова жглась и пульсировала чертова татуировка?

Паранойя не паранойя, однако все это было как-то связано между собой. Может быть, если он будет играть дальше, то поймет? Или из игры можно выйти без всяких препятствий и последствий? Что-то Имс в этом сильно сомневался.

Если бы кто-то рассказал ему, что к чему.

Так он сидел, напоминая себе какого-нибудь булгаковского персонажа, на низкой скамейке у своего дома на Старой Басманной улице, в узком и вытянутом, как кишка, дворе, где даже такси не могло развернуться, и глазел на темные провалы арок ворот. Доска мирно лежала рядом, однако Имс не мог отделаться от чувства, что внутри нее таится одурманивающий яд.

Потом Имс увидел, как в медленно начавших сгущаться сумерках у кого-то в окне, на втором этаже, появилась огромная тыква со свечками в прорезях глаз и кривым провалом вырезанного рта. И вспомнил, что впереди за ночь. И выругался. Определенно, Самайн в последнее время его преследовал. А тыква смотрелась очень зловеще.

Имс едва удержался от броска вбок и хорошего хука, когда краем глаза заметил рядом едва заметное шевеление. Интересно, как долго он сидел и вонзал глубокомысленные взоры в пространство, не замечая, что на скамейке уже не один?

– Тебе нечего меня бояться, Имс, – сообщил ему кто-то приятным, хотя и гортанным голосом. – Ты ведь только что мечтал о компании – теперь она у тебя есть. Сыграем?

– Меня как-то утомили эти игры, – честно признался Имс. – Может, возьмешь доску и свалишь в свое четвертое измерение – или какое оно там у тебя?

– Зачем, когда у тебя есть доска, а у меня – камни?

И человек в черном плаще ловко достал из кармана кокетливый шелковый мешочек, расшитый какими-то знаками. А Имс про камешки-то и позабыл, оставил их дома, схватил только доску.

– Не хочу, – сказал Имс.

– Лжешь, – оскалился незнакомый. – Бездна лжи в твоих словах. Очень хочешь, Имс. Аж руки дрожат.

Это была правда. Имс смотрел, как быстрые нервные пальцы незнакомца развязывают шнурки на мешочке и разве что зубами не скрипел. Вздохнул облегченно, только когда ухватил первый блестящий антрацитовый кругляш.

– Меня зовут Корвус. Тебе ведь уже сказали, что ты должен продолжать играть? – светски осведомился прохожий любитель го.

Он выглядел абсолютно безмятежным, как будто все было так, как и должно быть.

– Милейший Корвус, тебе не кажется, что скоро стемнеет, и мы ни черта не увидим? – продолжала бунтовать какая-то часть Имса, не желавшая мириться с одержимостью.

– Не беда, – отозвался Корвус и щелкнул пальцами.

Слегка ошалелым взглядом Имс проводил вереницу белых огоньков, рассевшихся по краям доски, – светящиеся жемчужные пузырьки, живые, трепещущие и мерцающие от собственного трепета.

– Ты умеешь удивлять, Корвус, – признал он.

Корвус согласно усмехнулся. Он был немногословен, этот парень. И, кстати, не очень хорошо играл, как заметил Имс чуть позже. Или же поддавался, подумал он еще позже, когда прошедшие полчаса начали видеться ему как в тумане, неизвестно отчего. Просто Корвусу очевидно был выгоден Имсов выигрыш. Имс вдоволь в своей жизни наигрался в покер, чтобы различить плохую и нарочито плохую игру.

Когда игра была кончена, Имс принял решение.

– Забери доску, – сказал он. – Хватит с меня. Никогда не любил наркоманов, знаешь ли. Гашишем баловался, и не только, но всякий раз ума хватало не закапываться глубоко.

Корвус внимательно посмотрел на него и наконец-то перестал улыбаться. Даже бровь дернулась.

– А придется, – сообщил он.

– Да неужели? – прищурился Имс.