Читаем Новый Раскольников полностью

эвридике с любовью, с печалью, с чем там ещё.хроническое отчаяние — не в счёт.хтонический недосып, сиречь недоёб(по внешнему виду впору ложиться в гроб),тоже не в счёт. ей, что ушла без меняна другую сторону ночи, сторону дня,пишу эти строки, зная, что не прочтёт,поскольку читать не умеет; поскольку стёртгрифель карандаша, и бумаги нет.и на этих скрижалях пальцем оставить след,так же проблематично, как, сойдя в Аид,вернуться назад вместе (что предстоитсделать, чтобы опять соблюсти канон,чтобы опять, оглянувшись, исторгнуть стон,в который раз потерять тебя навсегда).«ниоткуда с любовью»… и прочая ерунда.

«ветер воет ветер дует…»

ветер воет ветер дуетгонит жолтые листыя найду себе другуюебанутее чем ты

человек человеку

«Допустим, умер Бог, а мы — за ним…»

и на пустое место ставит слово

И.Б.

Допустим, умер Бог, а мы — за ним.И всё, что есть, давным-давно истлело.Впустую носим призрачное телоИ в пустоте пустое говорим.Допустим, мы — индукционный ток,Вибрация бессмыслицы в эфире,Фантомный разум в иллюзорном мире,Сон мотылька, в котором умер Бог.Тогда к чему вся эта суета?Бесплотные порхания над бездной?Мой бедный Дант, сотри своё с листа.Всё ерунда. Ты тоже ерунда.Ты изначально не был никогда.И все слова пусты и бесполезны.

Ещё про Эвридику

тупая пизда эвридикав глухой мухосрани живётпускай прозвучит это диконикто эту шмазь не ебётпоскольку уродлива сукаи мнит о себе дохуяв мозгу её мрак и разрухамеж бёдер скукоженных сухов утробе свернулась змеятупая пизда эвридикатупая тупая пиздав глазах её цвета индигоне вспыхнет огонь никогданикто не согреет запястийеё не ухватит за грудьеё задыхаясь от страстиникто не рискнёт в её пастиклыкастой свой болт сполоснутьо эта пизда эвридикатакая тупая пиздачто боги друг другу смотри-касказали однажды бедатакая отвратная биксадавайте шутить господапусть воды угрюмого стиксане примут её никогдатупая пизда эвридикас обидою смотрит на мира время всё тикает тика-ет время всё тикает тика-ет сонное время вей-з-мирпротикает всё без остаткаистает что твой леденецпиздец эвридике несладкопиздец эвридике пиздец

«вот ты идёшь куда-то…»

Перейти на страницу:

Похожие книги

Испанский театр. Пьесы
Испанский театр. Пьесы

Поэтическая испанская драматургия «Золотого века», наряду с прозой Сервантеса и живописью Веласкеса, ознаменовала собой одну из вершин испанской национальной культуры позднего Возрождения, ценнейший вклад испанского народа в общую сокровищницу мировой культуры. Включенные в этот сборник четыре классические пьесы испанских драматургов XVII века: Лопе де Вега, Аларкона, Кальдерона и Морето – лишь незначительная часть великолепного наследства, оставленного человечеству испанским гением. История не знает другой эпохи и другого народа с таким бурным цветением драматического искусства. Необычайное богатство сюжетов, широчайшие перспективы, которые открывает испанский театр перед зрителем и читателем, мастерство интриги, бурное кипение переливающейся через край жизни – все это возбуждало восторженное удивление современников и вызывает неизменный интерес сегодня.

Хуан Руис де Аларкон , Агустин Морето , Педро Кальдерон де ла Барка , Лопе де Вега , Лопе Феликс Карпио де Вега , Педро Кальдерон , Хуан Руис де Аларкон-и-Мендоса

Драматургия / Поэзия / Зарубежная классическая проза / Стихи и поэзия
Песни
Песни

В лирических произведениях лучших поэтов средневекового Прованса раскрыт внутренний мир человека эпохи, который оказался очень далеким от господствующей идеологии с ее определяющей ролью церкви и духом сословности. В произведениях этих, и прежде всего у Бернарта де Вентадорна и поэтов его круга, радостное восприятие окружающего мира, природное стремление человека к счастью, к незамысловатым радостям бытия оттесняют на задний план и религиозную догматику, и неодолимость сословных барьеров. Вступая в мир творчества Бернарта де Вентадорна, испытываешь чувство удивления перед этим человеком, умудрившимся в условиях церковного и феодального гнета сохранить свежесть и независимость взгляда на свое призвание поэта.Песни Бернарта де Вентадорна не только позволяют углубить наше понимание человека Средних веков, но и общего литературного процесса, в котором наиболее талантливые и самобытные трубадуры выступили, если позволено так выразиться, гарантами Возрождения.

Бернард де Вентадорн , Бернарт де Вентадорн

Поэзия / Европейская старинная литература / Стихи и поэзия / Древние книги
Яблоко от яблони
Яблоко от яблони

Новая книга Алексея Злобина представляет собой вторую часть дилогии (первая – «Хлеб удержания», написана по дневникам его отца, петербургского режиссера и педагога Евгения Павловича Злобина).«Яблоко от яблони» – повествование о становлении в профессии; о жизни, озаренной встречей с двумя выдающимися режиссерами Алексеем Германом и Петром Фоменко. Книга включает в себя описание работы над фильмом «Трудно быть богом» и блистательных репетиций в «Мастерской» Фоменко. Талантливое воспроизведение живой речи и характеров мастеров придает книге не только ни с чем не сравнимую ценность их присутствия, но и раскрывает противоречивую сложность их характеров в предстоянии творчеству.В книге представлены фотографии работы Евгения Злобина, Сергея Аксенова, Ларисы Герасимчук, Игоря Гневашева, Романа Якимова, Евгения ТаранаАвтор выражает сердечную признательнось Светлане Кармалите, Майе Тупиковой, Леониду Зорину, Александру Тимофеевскому, Сергею Коковкину, Александре Капустиной, Роману Хрущу, Заре Абдуллаевой, Даниилу Дондурею и Нине Зархи, журналу «Искусство кино» и Театру «Мастерская П. Н. Фоменко»Особая благодарность Владимиру Всеволодовичу Забродину – первому редактору и вдохновителю этой книги

Алексей Евгеньевич Злобин , Юлия Белохвостова , Эл Соло

Театр / Поэзия / Дом и досуг / Стихи и поэзия / Образовательная литература