Читаем Ночные гоцы полностью

… мерзкий кровожадный скот, хотелось добавить ему. Он отчетливо слышал, как в толпе выкрикивали: «Долой убийцу!» Должно быть, они имели в виду рани. В толпе еще, похоже, не успели заметить появления сипаев — пока к ним оборачивались только те, кто стоял рядом. Он похлопал Бумеранга по гриве и спокойно встретил их взгляды. У них был вид честных людей, правда, сбитых с толку и чем-то раздраженных. Высокий старик с редкой бородкой погрозил девану кулаком и хрипло выкрикнул:

— Убийца! Прелюбодей!

Толпа вокруг старика подалась вперед, полетели камни. Родни видел, что их метили в скрывавшегося за его спиной и сыпавшего проклятиями девана, но попали в его людей. Один из сипаев пошатнулся и выплюнул кровь вместе с зубом на дорогу. Субадар Нараян прошипел: «Стоять смирно!».

Родни нагнулся к стоявшему у другого стремени сигнальщику.

— Три раза «соль».

Сигнальщик зажал винтовку между коленей и взялся за свисавшую с правого бедра трубу. Он облизал губы, прочистил мундштук, откинул голову назад и дунул.

Раздался резкий металлический звук и воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием толпы. Он приподнялся в стременах и прокричал:

— Эй, жители Кишанпура! Мирно расходитесь по домам! Если не разойдетесь, будем стрелять!

Над толпой зашелестели шипящие звуки:

— Сахиб хай — Кампани ха сахиб — Кампани ха сипахи!

Потом словно рябью пошло:

— Деван бхи![20]

На обращенных к нему лицах застыли оторопь и недоумение. Они ненавидели рани и девана и не могли поверить, что он с сипаями явился, чтобы защитить таких правителей. Краснея, он повысил голос и снова выкрикнул свой приказ. Какой-то деревенский житель, с выкаченными глазами на беззубом истощенном лице, выскочил вперед, склонился в приветствии и заговорил резким голосом на грубом деревенском наречии:

— Сахиб, избавь нас от убийцы… правь нами сам… не то нас всех передушат!

Нараян пробурчал себе под нос:

— Свинья!

Деван не сводил с говорившего голодного, почти влюбленного взгляда широко расставленных глаз. Обломки кирпичей снова застучали о стены домов, в воздухе просвистела палка.

— В проход!

Родни заставил Бумеранга пятиться, пока две первых шеренги солдат не очутились перед ним и он не перестал заслонять линию огня.

— Первая шеренга — на колено! Первая шеренга, вторая шеренга — заряжай! Залпами — товсь! Стрелять, когда опущу саблю.

Он вытащил саблю и поднял ее. Справа в первой шеренга туземный офицер скосил глаза на ее конец.

Толпа глубоко вздохнула и начала мирно, без всякой паники и торопливости, расходиться. Люди пятились назад, расталкивая друг друга. Толпа рассеивалась и таяла на глазах. Вокруг темных молчаливых фигур замерших в полной неподвижности солдат плавала пыль. Кто-то закашлялся и Нараян прорычал:

— Тихо!

Рука, сжимавшая саблю, занемела.

Наконец он скомандовал: «Отбой!», медленно опустил саблю на холку Бумеранга и со свистом выдохнул воздух. Площадь была пуста. На ней осталось только несколько брошенных повозок, запряженных буйволами и пара связанных вместе блеющих коз. Ни убитых, ни раненых не было видно. Лачуга напротив выгорела дотла. Крыши обезлюдели. В притворе храма мерцал желтый огонек. Он скользнул глазами по окнам второго этажа.

И наткнулся взглядом на уродливое, неподвижное, как у статуи, лицо женщины без чадры. Она была всего в десяти футах от него и в двух футах над его головой — сидела, опершись локтями на подоконник. Уже под пятьдесят, с широким, властным, кое-как подведенным лицом. Зубы и губы измазаны красным соком бетеля. Густые черные, с проседью волосы заплетены в тонкие косички. По ее высокомерной и гордой осанке он понял, что перед ним могла быть только либо княгиня, либо шлюха.

Деван тоже ее заметил и узнал. Он что-то сердито выкрикнул. Не обращая на него никакого внимания, она презрительно бросила:

— Само собой, раджу убили они. Я это знаю. А вы, англичане, — просто слепые дураки.

Деван выхватил из-за пояса пистолет и ринулся вперед. Женщина нагнула голову, оттопырила губы и плюнула ему в лицо красной струей бетеля. Она тут же исчезла, растворившись во мраке за окном. Раздался выстрел, стену озарила оранжевая вспышка. Пуля оцарапала сухую глину и ушла в воздух.

Деван опустил пистолет и, тяжело дыша, пошел обратно. Родни, не шевелясь, холодно изучал его. Когда тот отвел темные, как вишни, глаза, он выкрикнул целый набор команд и сипаи пришли в движение. В течение часа они прочесывали затихшие городские джунгли.

Наконец он велел им остановиться и повернулся к девану:

— Ну и где остальные бунтовщики? Где убитые чиновники? Куда подевались остальные трупы?

Деван уже успел оправиться. Он криво улыбнулся.

— Видимо, все было преувеличено, сахиб. Но кое-кого действительно убили. Во всяком случае, так мне говорили. Если нет, мы можем завтра сами поправить дело.

Родни, ничего не ответив, повернул Бумеранга и повел сипаев обратно в крепость.

Для чего-то этот бунт был нужен. Может, в нем и был смысл, но Родни кипел от с трудом сдерживаемого негодования, пребывая в убеждении, что третью роту каким-то образом использовали и обвели вокруг пальца.