Читаем Ночные гоцы полностью

После того, как стемнело, три офицера личной охраны долго стояли во дворе, нервно переговариваясь вполголоса. Это была на редкость разношерстная тройка — кроме Притви Чанда в него входили угрюмый лейтенант Шивчаран и стройный шестнадцатилетний мальчик с золотистого оттенка кожей, по всей видимости прапорщик. Разговора их Родни не разобрал, правда, два или три раза до него долетали слова «рани» и «Ее высочество». Деван тоже часто выкрикивал, что такой-то приказ исходит «из собственных уст Ее Высочества» и Родни заметил, с каким рвением слуги бросались его исполнять. Они не возражали и не задавали вопросов — они просто убегали. Хотя женщина и пряталась за парчовым занавесом, ее присутствие ощущалось повсюду. Родни стало стыдно за то, что он наговорил Притви Чанду. Бедняга жил во дворце и, вероятно, перед ним постоянным кошмаром стояли веревка и дыба.

В девять часов он ушел с озаряемого вспышками факелов крепостного двора, на котором то затихали, то снова начинали суетиться слуги, и спустился к себе. Но и здесь его поджидала рани, наполняя каждый уголок тем же темным, отливающим золотом предчувствием, что охватило его в биллиардной. Он не мог себе представить, как она сумела разорвать ограничения, связанные с ее полом и положением. Как вдова, она по всем законам должна была лишиться всего — по обычаю, она ничем не отличалась от мертвой.

Полночь. Читать он не мог. Дверь распахнулась и к нему ввалились, задыхаясь от возбуждения, деван и Притви Чанд. Деван разразился торопливой фразой на хинди. Родни слушал его, пристегивая саблю.

— Бунт начался, капитан-сахиб! Ужасный бунт в городе! Я известил комиссара, и он сказал мне, что сипаи наведут порядок. Он дал мне записку для вас.

Родни взглянул на исписанный клочок бумаги и спросил:

— Джентльмены, кто из вас отправится со мной?

Вызвался деван и они вышли вместе. Две минуты спустя на примолкшем дворе уже строилась рота. Штыки поблескивали при луне. Грум держал Бумеранга наготове. Когда они вошли в передний проход, на другом конце со скрежетом распахнулись обитые железом ворота.

В городском пригороде, среди путаницы развалин, он остановил роту и резко обратился к девану на хинди. Он вовсе не хотел грубить — наоборот, он предпочел бы испытывать симпатию к рябому коротышке, потому что тот был из рода Бхолкаров, когда-то самого могущественного в Центральной Индии. Бхолкары были гораздо могущественнее Раванов, могущественнее настолько, что главу рода звали просто «Бхолкаром». Шиварао должен был быть еще совсем ребенком, когда английские солдаты и Бомбейская туземная пехота взяли штурмом и разграбили Гогхри, столицу рода.[19] Конечно, сочувствием былое величие Бхолкаров не возродить — оно утрачено навеки, но Родни не мог вызвать в себе даже сочувствия. Деван то пресмыкался перед ним, то стращал — и в обоих случаях за этим скрывалось что-то еще. Все это действовало на Родни раздражающе, и поэтому против его воли в голосе его прозвучала сталь:

— Так где же бунтовщики?

— Подальше, сахиб. Они уже подожгли дом сборщика налогов и амбар с десятиной, и убили много чиновников.

Родни отдал приказ и сипаи двинулись дальше, вглубь города. По переулкам бесцельно бродили люди. Одни были одеты в белое, другие закутаны в темные грубые покрывала, больше ничего разглядеть было нельзя. Он подумал, что кроме горожан среди них могут быть жители окрестных деревень, которые пригнали коз или принесли овощи на продажу на утреннем базаре. Кое-кто кидал камни в двери домов, но в этих действиях не ощущалось ни согласия, ни настоящей ярости. Сипаи тяжелым шагом шли по улице, растянувшись в цепь по всей ее ширине. Передние держали штыки на весу. Толпа тяжело колыхалась, как рыбы в переполненном садке. Ее медленно оттесняли вперед. Те, кто стояли позади, не могли видеть сипаев, и не понимали, почему они вынуждены двигаться.

Деван, шагавший рядом с его стременем, поднял горящие глаза:

— Стреляйте, сахиб, стреляйте! Перебейте их!

Он не ответил. Улочка наконец-то кончилась, выведя их на маленькую площадь, с трех сторон окруженную домами с заколоченными дверями и закрытыми ставнями окнами. С четвертой раскинулся храм. На площади люди стояли так плотно, что не в силах были пошевелиться. На противоположном ее конце тихо горело невысокое здание, и багровые отблески играли на поднятых кверху лицах. В воздухе плавали клочья дыма, затуманивая мерцание огня и висело, распространяя тяжелый запах нечистот, облако пыли.

В неясном ропоте толпы стали проступать слова. Пока он пытался разобрать их, деван пронзительно вопил:

— Они уничтожают собственность рани! Они убивают чиновников! Вы обязаны стрелять…

Родни рявкнул:

— Заткнись, ты…