Читаем Ночные гоцы полностью

Верхние переходы то и дело изгибались и поворачивали, и шли то вдоль внутреннего двора, то вдоль крепостной стены. На самом верху, на четвертом этаже, был проход, занавешенный золотой парчей. Перед ней стоял, опершись на заржавленный старый мушкет Тауэра, часовой из личной охраны раджи. Капитан, волнуясь, объяснил, что это вход на женскую половину и личные покои рани, куда мужчинам доступ запрещен. Родни поколебался — на случай действительно серьезной опасности ему хотелось бы знать расположение комнат, но Притви Чанд весь трясся и, казалось, готов был разрыдаться, поэтому он повернул назад. Время терпит. Мельком бросив взгляд на площадку на крыше, которая была окружена башенками с бойницами, он распорядился провести себя в покои комиссара, расположенные на четвертом этаже. У двери он, поблагодарив, отпустил капитана, постучался и вошел.

У правого из освещавших комнату трех больших окон за украшенным золоченой бронзой столом сидел комиссар и что-то писал гусиным пером. Пол покрывали исфаханские ковры, у среднего окна стоял широкий диван. Роскошные светлые покои явно были отделаны и убраны для приема гостей-англичан. Через окно комиссар мог любоваться английскими владениями на другом берегу реки. Дверь слева, видимо, вела в ванную.

Мистер Делламэн приветствовал Родни дружеским взмахом руки и повернулся, чтобы выслушать его доклад. Родни недолюбливал комиссара и за дверью нарочно разжигал в себе неприязнь, чтобы легче было отстаивать свою точку зрения. Но в этой прохладной комнате, залитой солнечным светом, где комиссар работал в одиночестве, не так-то легко было сохранить эту неприязнь. Перед ним сидел любезный интеллигентный джентльмен средних лет. Родни чувствовал, как его решимость слабеет. Он пытался стоять на своем — но тщетно: Делламэн обсуждал вопрос об охране главных ворот так умно и с таким юмором, что Родни наконец добровольно уступил, сказав себе, что свалял дурака.

Они мирно, словно два приятеля, поговорили о походе и обследовании крепости. Потом Родни сказал:

— Вы полагаете, сэр, что возможны беспорядки?

Комиссар откинулся на спинку стула и погладил подбородок. Он ответил в самых простых выражениях и без обычных богатых переливов в голосе. Родни с остатком прежнего ехидства подумал, что, должно быть, с точки зрения комиссара одного офицера маловато, чтобы оправдать отказ от vox humana.

— Боюсь, что так, Сэвидж. Рани в этом уверена.

— Тогда я буду наготове, сэр. Могу я днем выехать из крепости, чтобы разведать улицы?

— Лучше не надо. Это может только ускорить беспорядки. Рани утверждает, что в городе очень неспокойно. Если уж вы решитесь, пусть вас сопровождают деван или Притви Чанд. Будем надеяться на лучшее. Можно узнать, каковы ваши планы?

У Родни было время все обдумать, поэтому он ответил сразу же:

— Если будет дан сигнал, сэр, я оставлю в крепости караул и выступлю с остальной ротой. Я прикажу эскадрону Мервульо быть наготове в казармах, но введу их в дело только в случае крайней необходимости.

Комиссар кивнул, глядя в окно. Родни, сидя на стуле напротив, видел его лицо при повороте три четверти. Свет падал под косым углом, и перед Родни вдруг, словно призрак из огня, предстал перепуганный юнец с безвольным ртом. Он непроизвольно вздрогнул — тяжелая челюсть и величавая манера держаться прикрывали, словно природным щитом, убывающую с годами способность юнца сопротивляться жизни. За этими заслонами прятался милый, тонкий, умный, но постоянно чего-то боящийся человек. Теперь его удивляло, что он когда-то мог видеть его иначе — обо всем следовало бы давно догадаться по кротким глазам в крапинку.

Он мягко сказал:

— Можете положиться на меня, сэр.

Уже за дверью он сообразил, что в жизни не изъяснялся так театрально. Он потряс головой и сбежал во двор.

В полночь, сидя на походной кровати у себя внизу, Родни обнаружил, что не в состоянии сосредоточиться на приключениях Марко Поло. Он захлопнул книгу и принялся расхаживать взад-вперед по комнате, позвякивая шпорами. К двум часам дня рота устроилась на постой, и теперь солдаты, полностью вооруженные, спали по другую сторону крепостного двора. Весь вечер напряжение в крепости росло. Всюду сновали придворные с посланиями и распоряжениями. То и дело поступали известия, что тут или там, или везде собираются толпы мятежников и Деван успел довести себя до неистовства. Но когда Родни взобрался на стену крепости, чтобы поглядеть на лежащий в нескольких сотнях ярдов к северо-востоку белый город, он показался ему спокойным. Ему хотелось отправиться туда и посмотреть на все своими глазами.