Читаем Невеста Солнца полностью

За ней в стене обнаружилась ниша, где мог поместиться сидящий человек. Это была одна из сотни могил в Храме Смерти, и в ней смутно обрисовывался силуэт тысячелетней Койи; повязки еще удерживали кости на месте. Она превратилась почти в скелет, так как, подобно другим царицам этого храма, была похоронена заживо, без всякой мумификации, если не считать бальзамирующего действия благовонных повязок. Тем не менее, свойства перуанской почвы, «консервирующей мертвецов», обнаружились и здесь — в промежутках между витками повязок можно было разглядеть не только кости, но и кожу лица усопшей. В этом могли убедиться куракас, неофиты и жрецы, находившиеся ближе к могиле. Раймонд же думал только о том, что место этого мертвого тела скоро займет Мария-Тереза, которая, может быть, еще не умерла.

И он вновь искренне понадеялся, что она мертва.

Если она еще не умерла, какую пытку пришлось ей пережить! Если за опущенными веками Марии-Терезы еще теплится мысль, о чем она думает теперь? Быть может, вспоминает о нем, не способном вырвать ее из рук палачей. Быть может, в эти адски-мучительные минуты, когда перед ней разворачивались картины ужасных обрядов древнего фанатизма, она думала об их любви, такой спокойной, такой буржуазно-мирной, зародившейся в простых душах, не жаждавших никаких приключений. Какая участь постигла эту молодую девушку, занимавшуюся исключительно делами и расчетами прозаического коммерческого предприятия, воспитанную в современной цивилизованной среде и далекую от всего фантастического! Что оторвало ее от конторки, кассы и бухгалтерской книги и обрекло на эти нечеловеческие, чудовищные мучения?!.. Неужели и в наши дни девушки могут умирать, как умерла Ифигения, — молодыми, прекрасными, полными сил и здоровья?!

Мария-Тереза плотно сомкнула веки, чтобы не видеть этого ужасного кошмара, этих отвратительных чудовищ в образе мамаконас, что ходили вокруг нее, обвевая несчастную запахом серы и одуряющих благовоний… Может, это не кошмар, а просто-напросто видения ада? Может быть, она уже мертва? Несомненно, она умерла. Умерла, когда у нее вырвали из рук маленького брата и она услыхала отчаянный крик ребенка, принесенного в жертву в часовне Паче Канака.

Жрецы вытащили из ниши старую Койю и вместе с троном понесли ее на костер. Эта бедняжка, задохнувшаяся от недостатка воздуха, сохранила, однако же, полную достоинства позу, подобающую царице, сидящей на троне. Чтобы добиться этого, ниши делали настолько узкими, что царицы, и задыхаясь, не могли пошевелиться.

Эту спокойную и полную достоинства позу старая Койя сохраняла и на костре. Так ее и сожгли, к великой зависти мамаконас, которых ждала та же участь.

Раймонд уже не смотрел ни на приготовленные костры, ни на Марию-Терезу, но лишь на узкую нишу, где ее должны были замуровать. И говорил себе, что если невеста его еще жива, если ее еще можно спасти, надо, не теряя времени, как можно скорее извлечь ее оттуда. И сжимал рукоятку кирки… Но в другой руке у него, как прежде, был заряженный револьвер, и он, как прежде, едва удерживался, чтобы не выстрелить в мучителей своей невесты. И еще он надеялся, что Мария-Тереза откроет глаза — если только она еще жива.

А два других костра все еще не загорелись, и мамаконас подняли вой: ведь они должны были умереть раньше Марии-Терезы, как предписано, дабы приготовить для нее брачные покои в жилищах Солнца, и если Солнце не зажжет костры, — они не успеют этого сделать. Трепеща, они с мольбой протягивали руки к небу и причитали:

— О, Солнце! Мы слабые женщины. Ниспошли нам силу! О бог, будь милостив к нам. Владыка небес, тебе вручаем свою судьбу! Пошли нам огонь твой небесный… Смилуйся над нами!..

И все хором, как литанию, повторяли за ними:

— Смилуйся над нами! Пошли нам пламя свое!

Но солнце смилостивилось не раньше, чем рассеялся дым от первого костра — чего, впрочем, недолго пришлось дожидаться, так как стражи жертвы усердно помогали небесному огню, поливая костер благовониями, настоенными на спирте. Когда смолистые сучья затрещали и стражи храма со своими зажигательными стеклами сошли с платформ, обе мамаконас, сорвав с себя одежды, как безумные кинулись на костры с громкими криками ликования и замерли в экстазе, устремив взоры к небу, а пламя тем временем подбиралось к их обнаженным телам. А вокруг них гремела нестройная адская музыка и в бешеной пляске неслись вокруг костров их впавшие в неистовство товарки. Вскоре пламя охватило тела несчастных. Раздался отчаянный крик — и одна из жертв соскочила с платформы.

— Вернись в огонь! Вернись в огонь… — гневно кричали ей подруги, но бедняжка корчилась и выла от боли, умоляя, чтобы ее лучше зарезали.