Читаем Невеста Солнца полностью

Стояла полная тишина. Группы аристократов, куракас, девушек и юношей, повернувшись, в молчании продолжали свое шествие, обходя вокруг храма. После в храм вошли мудрецы-амоутас, воспитатели детей, и, наконец, красные пончо, окружившие алтарь, как священная гвардия. Ни те, ни другие, впрочем, не были вооружены. Затем проследовали высшие сановники царского дома, одетые в широкие и очень легкие туники самых ярких цветов. Каждый из этих сановников держал в руках эмблематическое изображение какого-либо зверя с открытой пастью, предназначенное для отпугивания злых духов, непрестанно угрожающих царскому дому.

Раймонд ожидал теперь появления Марии-Терезы, но вместо этого увидел большие носилки, на которых восседал человек, сперва показавшийся ему совершенно незнакомым. Его платье и сандалии, казалось, были целиком изготовлены из золота, в ушах висели громадные золотые кольца, доходившие до плеч. На голове у него был царский убор, напоминавший свернутый в складки тюрбан из тончайшей ткани разнообразных ярких цветов и украшенный двумя перьями коракенке. Человек этот, поддерживаемый двумя слугами, сошел с носилок и начал подниматься по ступеням на золотую пирамиду, тогда как все остальные опустились на колени и склонили головы. То был царь. Взойдя на вершину пирамиды, он произнес обычное приветствие на языке аймара:

— Диос анки тиурата!

Тогда все встали на ноги, а царь сел и застыл в неподвижной позе.

Раймонд мог теперь хорошо разглядеть его лицо и узнал этого человека. «Конторщик франко-бельгийского банка!», — изумленно прошептал он. Да, то был Овьедо Уайна Рунту, царь инков!

Все присутствовавшие троекратно провозгласили на языке аймара:

— Бог восседает в сиянии своем!

И тотчас же послышались звуки флейты. Это были музыканты, игравшие на квениях и шествовавшие впереди религиозного кортежа. За ними шли четверо бодрствующих над жертвой, которые на сей раз могли бы высоко поднять головы — ведь им не к чему было скрывать лица. Далее следовал еще один человек в красном пончо, державший в руках пучок веревок различного цвета с завязанными на них узелками. Раймонд узнал в нем жреца-проповедника из Каямарки. Непосредственно за ним во главе группы служителей, под балдахином, который несли четверо куракас, шествовал Гуаскар в длинной шафранно-желтой тунике великого жреца. Все склоняли головы, когда мимо проходил Гуаскар — один лишь царь был превыше его.

Раймонд видел трагическую фигуру Гуаскара, его мрачные, зловещие глаза. Невольно он бросил взгляд на руки верховного жреца, словно стараясь разглядеть, не обагрены ли они жертвенной кровью! А когда Гуаскар проходил поблизости, у Раймонда на миг мелькнула мысль броситься на него и убить этого «великого жреца», как собаку, пристрелить его посреди кортежа жрецов и всех этих инков, как бешеное животное. Но в этот момент появились мамаконас. Раймонд поднял голову, отыскивая глазами Марию- Терезу. Сперва он ее не увидел; пришлось подождать, пока окружавшие невесту Солнца мамаконас не прекратят своей игры с черными покрывалами. Но вот они перестали взмахивать покрывалами и отошли в сторону, пропустив вперед двух женщин, обреченных умереть; лица этих несчастных выражали искреннюю, почти детскую радость. Флейтисты оборвали музыку и среди всеобщего торжественного молчания появились вторые носилки, на которых словно сидели две золотые статуи. Это были умерший царь Уайна Капак и Мария-Тереза, восседавшие на двухместном золотом кресле. За ними шли, замыкая шествие, три карлика с отвратительными черепами мумий, три стража храма, которые прежде на некоторое время исчезли и теперь возвращались с Марией-Терезой — ведь только они и мамаконас имели право прикасаться к невесте Солнца. У Раймонда захватило дыхание. Он надеялся, что носилки пронесут близко от него, как прошел под балдахином Гуаскар, надеялся узнать, жива ли еще его невеста. Издали она казалась такой же мертвой, как сидевший рядом с ней мертвец. И маленького Кристобаля у нее на руках уже не было! Лицо ее, полускрытое золотыми украшениями, казалось совершенно мертвым, лоб и щеки отливали мертвенной белизной. Ее веки были опущены и оставались неподвижными, словно благочестивая рука кого-либо из близких родственников опустила их на дорогие, навсегда погасшие глаза.

Ах, если бы ее пронесли мимо, Раймонд, быть может, попытался бы вновь открыть эти глаза словом, прозвучавшим с неба!.. Но двухместное золотое кресло быстро поставили между жертвенником и тремя кострами.

Гуаскар сидел по правую руку от алтаря, начальник кипукамайоков — по левую. Мамаконас разместились на ступенях. Лишь две мамаконас, назначенные умереть и сменившие черные покрывала на праздничные платья из ярких тканей и венки из цветов на головах, легли у ног Марии-Терезы.