— Это Скиннер. Не помнишь? Я же тебе рассказывала. Он продал половину своей физиономии орган-пирату за наркотики, и твой мягкосердечный дядя взял его к себе.

У Арджента внутри всё кипит, но он понимает, что показать этого нельзя. Версия, изложенная хозяйской сестрой, настолько далека от правды, что ему хочется заорать.

— Это он вам так сказал? — спрашивает он.

— Нет. — Дагмара пожимает плечами. — Но я умею читать между строк.

Арджент уже собирается отвести их наверх, как в люке показывается ещё одна фигура в дождевике с капюшоном. Фигура опускает капюшон, являя миру тёмное азиатское лицо. Не надо быть гением, чтобы догадаться — перед тобой бирманец.

Телохранитель Була хватается за пушку, но Дагмара становится между ними.

— Он наш гость. Я пригласила его.

— Вы приводить всякий сброд на «Леди Лукреция»? — Була по-прежнему держится за пистолет, не вынимая его, однако, из кобуры.

— Я не вооружён, — отвечает бирманец. — Я здесь, чтобы решать проблемы, а не создавать их.

Була некоторое время раздумывает, затем поворачивается к Ардженту:

— Закрой люк. — Он хватает бирманца за плечо. — А ты будешь ждать в одно место, пока мистер Умаров не решать, что из тебя сделать.

Хотя Арджент и понимает, что тут виноват плохой английский Булы, но всё равно сказано в точку. Ведь Дюван уже делал всякие интересные штуковины из убийц, подосланных к нему от Да-Зей. Может, и этому типу тоже предстоит жизнь в горшке?

• • •

Состязание кто кого переорёт начинается в тот же момент, когда Дюван узнаёт, что на борту находится агент Да-Зей. В этих обстоятельствах утончённое угощение — шампанское и канапе, которое таскает в салон Арджент — кажется чем-то неуместным. Не нужно знать чеченского, чтобы понять, о чём крик. Так и кажется, будто бурю внутри самолёта подстёгивают стихии, разгулявшиеся снаружи. Могучая турбулентность швыряет и кидает во все стороны огромную «Леди Лукрецию», набирающую высоту.

Разгорячившимся взрослым не до еды и питья. Зато Малик заглатывает шампанское и закуски, как удав.

— Ещё! — приказывает он. Арджент приносит очередной поднос с канапе, но решает вино щенку больше не давать. Так недолго и до беды.

Наконец, напряжение спадает, турбулентность переходит в редкие воздушные ямы, и Дюван просит Арджента принести закуски, потому что в салоне ничего не осталось, Малик слопал всё. До чего они там договорились, непонятно; ясно лишь одно: бирманца не выкинут через «Сайонару» — люк, специально предназначенный для выбрасывания за борт нежелательных пассажиров.

«Я ещё ни разу не воспользовался им, — как-то разоткровенничался Дюван, — но так приятно знать, что он у меня есть!»

Бирманец всё ещё сидит где-то под строгим надзором Булы. Дюван и его родня сменяют крики на милую болтовню. Похоже, чеченским они пользуются, только когда ругаются, потому что сейчас перешли на английский.

Арджент смешивает напитки и таскает еду из кухни. Он как та муха из пословицы, что сидит на стене и слышит всё, а на неё никто не обращает внимания. Старший сын хозяйской сестрицы учится в колледже. К её стыду, он избрал специальностью философию и чурается семейного бизнеса как огня. Дагмара развелась со своим никчёмным муженьком, а он, не будь дурак, при дележе потребовал себе их фамильный замок в Швейцарии. Малика выгнали из очередной частной школы за плохое поведение.

— Я не виноват! — оправдывается тот. — Это они все сволочи!

Обычно таким пацанам, как Малик, всё прощается за их красивые глазки, так что, решает Арджент, щенок, видно, не просто щенок, а самый поганый сукин сын.

И тут Дагмара спрашивает:

— А что это там за занавесом?

Дюван улыбается, словно давно ждал такого вопроса:

— Я купил его после твоего последнего визита. Произведение искусства, а по совместительству музыкальный инструмент.

Всеобщее любопытство разбужено.

— Скиннер! Покажи им.

И тогда Арджент отдёргивает занавес, за которым скрывается Orgão Orgânico. Восемьдесят восемь лиц парят над рядами клавиш.

— Это орган? — ахает Дагмара.

— Что-то вроде, — подтверждает хозяин. — Небесный хор ждёт своего дирижёра.

Дагмара подходит к органу. В отличие от Рисы, она не в ужасе. Она очарована.

— Можно мне поиграть?

— Сделай одолжение, — отвечает Дюван.

Она садится и ударяет по клавишам.

За всю свою жизнь на борту «Леди Лукреции» Арджент никогда не слышал звучания этого инструмента, за исключением того раза, когда Риса нажала одну клавишу и отозвался одинокий голос. Дагмара играет бурную, мощную пьесу, которая знакома даже Ардженту, хотя его познания в классической музыке равны его познаниям в квантовой физике.

— Токката и фуга ре-минор[24]! — говорит Дюван. — Отличный выбор.

Жуткие звуки заполняют пространство самолёта, поющие головы открывают и закрывают рты в такт ударам Дагмары по клавишам. Хоровое крещендо нарастает, и у Арджента кровь стынет в жилах. Похоже, даже Дювану не по себе.

А Малик вопит:

— Клёво!

— Играй сколько хочешь и когда захочешь, — говорит Дюван сестре. — Покупая его, я думал о тебе.

4 • Дюван