Чтобы покончить с кошмаром навсегда, Айван подошел ближе к монстру, желая его обезглавить. С гладкой головы, покрытой жесткой фарфоровой кожей, похожей на скорлупу яйца, на человека с мечом смотрел его же собственный левый глаз. В разрезе рта проглядывал контур его же губ, словно изъеденные краской ткани перенеслись на лицо чудовища. Разодранное в клочья его, Айвана, лицо и собранное на гадком страшном чужом теле все, что он отдал когда-то, защищаясь от призрака, сейчас смотрело на него. Ошеломленный, Айван никак не мог понять, кто же перед ним: вынимающий душу полуночный клерк – или слуга белой ведьмы, которой он отдал глаз? А может быть, призрак, забравший Ану? Или он сам, он, Айван, не сдержавший слова, не уберегший брата, заслуживший проклятие тем, что пошел торговаться с нечистью.

– Айван! – Крик Мишу привел его в чувство. – Солнце скоро сядет.

– Точно! – И, уже не сомневаясь, он взмахнул мечом. Жижа, что была у существа вместо крови, разлетелась по всей комнате. Снова, как пять лет назад, Айван испачкал лицо. То, что от него осталось. И стук, стук усилился. Неужели не конец еще?

– Ты что-то слышишь? Как капли дождя о стекло… – Айван повернулся к брату. Капли жидкости застилали оставшийся живой глаз. Мишу в ужасе отшатнулся и замотал головой, чуть не выпустив сёдзи. – Как же ты не слышишь? Ведь кто-то стучит!

Лицо начинало жечь. Но Айван уже не думал об этом: свое красивое лицо он давно потерял, свое человеческое променял на общение с духами. Перессорил в лесу мир живых и мертвых, не дал счастья брату, пусть даже и с призраком, со снежной девой. Они тоже бывают хорошими женами, няня рассказывала. Не смог молчать там, где надо, навлек проклятие на семью, хоть и невольно. И пусть сейчас все сгорит, оплавится его единственный глаз, зато закончится вся эта кутерьма с привидениями, с жуткими ночными существами, и если есть на свете справедливость, то брат будет счастлив за них двоих.

И с этой мыслью Айван запустил руки в булькающую жижу тела безликого. Прямо в живот – стук шел оттуда.

В стеклянном шаре, внутри, среди летающих хлопьев снега, в искрах метели, кружилась невероятно прекрасная дама с длинными черными волосами, в белых длинных одеждах, скрывающих ноги. Юкки-она из заснеженного леса, маленькая Ана Деберхилл, замерзшая в Лондоне, белая колдунья с повязкой на глазах. Одна и та же – и три одновременно. Разгоняя снежные хлопья руками, она сопротивлялась пурге внутри шара и прижималась к стенам прозрачной тюрьмы и стучала, желая освободиться.

– Я слышу ее, она говорит, что ждала тебя, Мишу, что она тебя любит… – Айван не кривил душой, он действительно это слышал. Видеть уже не мог – кровь мертвого чудовища ослепляла. Но она же делала его частью чуждого людям мира, обостряя слух. – Она говорит, что просит прощения за своего господина. И однажды воплотится в земную девочку – кто-то похожий на ангела ей обещал, что скоро. Дождись ее, брат, найди и будь счастлив.

Руки Айвана совсем окоченели, держа ледяной шар. Он наугад, помня направление, протянул шар в сторону Мишу. Надо отдать брату шар с невестой. Найти и отдать скорее. Очень холодно. И шар так и норовит выскользнуть.

Мишу трясла крупная дрожь. Он видел то, что происходило со старшим. Как вытягивались его и без того худые, покрытые шрамами руки, как исчезали с пальцев ногти и как лицо покрывалось тонкой корочкой из засохшей крови убитой нечисти. Тонкой белой корочкой, похожей на скорлупу.

– Ты поймешь, когда это произойдет, а я приду погреться к вашему дымоходу, если… Нет, не приду. Вы вечно ссоритесь из-за меня.

Остатками губ Айван попытался улыбнуться, но лицо костенело, и он понял, что надо сказать, пока еще есть чем.

– Мишу, малыш, помни: незаслуженное проклятие невинного не коснется. Твой тощий брат-жердяй проследит за ночными кошмарами и призраками, чтобы не шалили. Никто безликий не выйдет из этой двери в мир людей. Только пусть топятся печи пожарче в домах твоего рода, я люблю погреть руки, ты помнишь. И береги свое лицо, не меняй его ни целым, ни частями. Лицо – это слепок души.

Он отдал шар и отвернулся. Чтобы брат не видел, что новые глаза у Айвана-жердяя проросли прямо в центре ладоней. Нельзя же, чтобы совсем не было глаз у хранителя двери в мир призраков.

Вячеслав Бакулин

Живой, мертвый, плывущий

Все люди делятся на три категории: живые, мертвые и плывущие по волнам.

Анахарсис, VI век до н. э.

Безвременье