Читаем Некроманты полностью

Баев отнесся к своему посмертию философски. Несколько дней вместе с коллегами не вылезал из лаборатории, делая какие-то замеры, соскобы, облучения, пробы, надиктовывая «путевые записки», как он называл собственные погружения в смерть.

Кириллу приходилось торчать тут же. Он не понимал, почему Баев не отпускает его ни на шаг, даже еду ему приносят в лабораторию: несколько загруженных тарелками подносов. Хотя Кирилл и без того не жаловался на аппетит, теперь он был постоянно голоден. И постоянно хотел спать. Поначалу Нефедов думал, что придремывает исключительно со скуки: не был он ни разу теоретиком и из всей ученой болтовни его интересовали лишь практические наработки, способы ускорения процесса поднятия-упокоения мертвых и защиты – чтобы не вернуться однажды вот таким вот… Баевым.

И еще Кирилл мерз, кутался в теплые вещи и жался к батарее, которые в учебных и научных заведениях традиционно еле тлеют: не дай бог мозги студентов и академиков размякнут и перестанут работать от излишнего тепла. Очнувшись в очередной раз от судороги холода, Кирилл передернул плечами – заболевает он, что ли? Или от недосыпа трясет? Поднял голову и встретил взгляд Баева. Мертвый некромант стоял неподалеку, оценивающе рассматривая его немигающими глазами.

И Кирилл наконец понял. Да ведь было уже такое, было!

– Вы?!.

Синие губы старика скривились в сардонической усмешке. Он не стал отпираться.

– Я. Ты моя батарейка, малыш! Редчайшая, мощнейшая батарейка. Но, кажется, и твой заряд уже садится. Давно на себя в зеркало смотрел? – Баев демонстративно принюхался и провозгласил: – Ну что, кажется, тут наконец запахло мертвечиной? Пора мне уже подыхать окончательно! – И на хор протестующих (хоть и не полностью искренне) голосов: – Что мог, рассказал и передал. Остальное в ваши тупые головы все равно не влезет, хоть останься я тут с вами до самого своего… разложения.

Умирать во второй и окончательный раз Баев решил в компании старого друга и опять же – Кирилла. Нефедов упирался до последнего. Его все еще временами пошатывало и трясло – и от слабости, и от негодования: так вслепую его никто не использовал… с детства! Баев, словно ядовитый клещ, заморозил место… укуса и мог высосать Кирилла целиком, а тот бы этого даже не заметил!

Старики сидели тихо, обнявшись. Кирилл торчал у дверей, сложив на груди руки, остро ощущая неловкость и собственную здесь неуместность.

– Тело мертво, а мозг готов проработать еще хоть целое столетие… Жаль, что не дожил я до того времени, когда будут пересаживать мозги. А то и душу. Вот в такое вот молодое тело, – под тоскливыми взглядами стариков Кириллу захотелось тут же выпрыгнуть за дверь. Баев слабо усмехнулся: – Не дрейфь, малыш! Душа моя тоже устала и готова уйти. Так что это даже не смерть – освобождение. Но что ты будешь делать, когда душа будет отчаянно цепляться за умершее тело?

…Вот сейчас он это и узнает.

* * *

Васильев недаром столько раз присутствовал на сеансах некромантов. И потому, когда Кирилл внезапно застыл на добрую пару минут, а потом повернул к нему слепое лицо (вместо глаз – бельма, что у тех мертвецов) и прохрипел: «Не… пустышка!» – понял сразу.

В панике обвел взглядом холодильную: девчонке очнуться голой в компании двоих мужиков в непонятном месте… Сообразил:

– Давай живо в приемный кабинет!

Некр кивнул и налег на ручки каталки. Васильев распахнул двойные двери, но, спохватившись, выставил перед каталкой ногу.

– А с этим… ты ничего не хочешь сделать?!

Кирилл по его кивку обернулся. Сначала не понял, потом сморщился, как от ноющей зубной боли: в дверцы холодильных камер стучали, долбили и бились… Изнутри. Совершенно потерял контроль, запаниковал, магию пустил веером! Раздраженно махнул рукой, и звуки мгновенно стихли. Вот радость-то будет завтрашним дежурным, обнаружившим трупы, замершие в самых разнообразных позах!

Девушка уже дышала – то есть грудная клетка рефлекторно пыталась подняться и сжаться, – когда они поспешно обернули ее простыней и переложили на кушетку за ширмой в кабинете. Кирилл застыл рядом, глядя то на часы, то на… пациентку. Так что первым, что увидела открывшая глаза девушка, было его склонившееся над ней лицо.

«Импринтинг», – вспомнил Васильев. Так объяснял ему некр: при личной, не дистанционной работе поднятые запечатлевают некроманта, как только что вылупившиеся утята – свою мать. И потом идут за ним покорно куда угодно – вплоть до следующего своего конца.

Женщина-следователь, ожидавшая снаружи, задавала неторопливые четкие вопросы, переспрашивала, повторяла. Девушка отвечала – с заминкой, тихим сдавленным голосом, но отвечала.

…Ей сказали правду: что она находится в отделении судмедэкспертизы. Похоже, Алиса решила, что это такая больница, куда ее доставили без сознания. Никто не стал ее разуверять. Даже матерая «следачка» на вопрос «А можно мне позвонить родителям?» ответила мягко:

– Не стоит, Алиса. Сейчас глубокая ночь, не надо их будить. – Она поглядела на некра и танатолога и добавила: – Им сообщат.