Читаем Некроманты полностью

А потом выпрямился во весь рост и взял его, Кольку, за руку:

– Тебе ведь нравится у нас? Пойдем, познакомлю со всеми.

И они ушли. Данька поймал ощущения Кольки – мгновение колебания: мол, нельзя оставлять друга одного. Но оно длилось лишь секунду или две, а после порядок, властвовавший на аэродроме, целиком подчинил себе мальчишку.

* * *

Данька остался один.

Ему не было скучно, отнюдь. И даже не потому, что рядом были родители – и его, и Колькины, относившиеся к нему, как к сыну. И не потому, что кругом жили парашютисты – жизнью аэродрома, исполненной не только страха и его преодоления, но и рождающейся в результате этой борьбы невероятной свободы.

Просто здесь, на земле, была жизнь. Та самая, к которой он принадлежал и которая питала его. Которая звала его, Даньку, на помощь.

– Сейчас! – деловито отозвался он.

И, чуть задержавшись, – взлетал самолет, уносивший ввысь его друга, – бегом побежал к кромке леса.

Там, у корней дуба (а это был именно дуб, а не сумрачная ель или звонкая сосенка, Данька знал совершенно точно!), попал в беду птенец. Данька видел его – желтоватый пушистый комочек, оплетенный, пронизанный серо-сизым страхом. Видел и спешил на помощь, повторяя, как заклинание: «Потерпи».

– Потерпи! – Совсем-совсем юная девушка-парашютистка неудачно приземлилась и уже минут пять сидела на поле, держась за лодыжки и умудряясь при этом манипулировать стропами. Как именно – Данька не знал, но отчетливо чувствовал, зачем: чтобы строгий дядька, от которого зависело, пустить девчонку в небо сегодня еще раз или нет, не запретил ей следующий прыжок. Лицо у девушки было растерянно-обиженное (словно ее вот-вот оставят без сладкого). И эта вот обида перекрывала нешуточную боль в ногах.

– Потерпи! – Нескладный, но не по-детски решительный мальчишка лет восьми через поле бежал к девушке. И, хотя расслышать что-то в гуле приземляющегося самолета было почти невозможно, она уловила это его «Потерпи». Двигался он странно, отступая на полном ходу то вправо, то влево – будто обходя что-то там, в траве.

– Потерпи! – Мальчишка приложил маленькую обветренную руку, и боль утихла.

Нежданный спаситель утер капельки пота со лба:

– Тебе лучше? Ты потерпи. Я скоро!

И, прислушиваясь к чему-то, виновато добавил:

– А то он…

Что именно «он», мальчишка не договорил. Вскочил и тем же самым странным бегом, с зигзагами вправо-влево, бросился в сторону леса.

– Потерпи! – Желтоватый комочек уже совсем пропитался сизой бедой. Даньке осталось всего несколько шагов.

– Потерпи! – Мальчик остановился, протянул обе руки. Одну в направлении комочка. Вторую – вниз. И оттуда тоже шел зов – огненно-красный призыв о помощи вместо холодно-красноватой жизни дождевого червя.

– Потерпи! – Подземный житель был спасен! Его жизнь виделась Даньке тоненькой ниточкой. Просто разорвать, просто стянуть и связать расползающиеся кончики. И вот оно, снова живое. Теперь – на помощь птенцу, выпавшему из гнезда. Выпал бедолага неудачно, повредил косточки. Много-много косточек.

– Ты потрепи, – Данька гладил птенца осторожно: лечить сразу было опасно. – Потерпи, пожалуйста.

И мальчик зажмурился, уходя из этого мира и оставаясь в нем одновременно; устремляясь в другой слой, на этот раз… на этот раз… На этот раз… все-таки – жизни.

– И что с тобой делать, несмышленым? – Данька открыл глаза.

На ладошке сидел уже здоровый и зверски голодный коричневый птенец. Широко и возмущенно разевал он желтый клюв.

– Что с тобой делать, тебя спрашиваю? – насмешливо обратился к спасенному мальчик, прикидывая, как быть. Родители птенца могут не принять – такое случалось, и не раз. А времени проверять – прижился ли обратно? – не было.

Его, Данькины, родители «живность» домой не возьмут: у матери аллергия. Колькины – тоже, у них кошка. Парашютистам подкинуть? Свой же летун, «аэродромный»… Пожалуй, можно попробовать. А кому?

Данька прикрыл глаза, вспоминая, кто из прыгунов подобрее сердцем к братьям меньшим.

– «Тандем-мастер»… не подойдет. И этот – нет. И этот… – Данька сосредоточился, ощупывая внутренним зрением суетившихся на поле людей. – …А вот эта… – есть контакт!

И мальчик, едва не крича от радости, помчался обратно на поле – к той самой девушке, что баюкала еще гудевшие болью ноги. Девушку надо было еще немного подлечить, а заодно – познакомить с новым пернатым приятелем.

* * *

– А я говорю, вставай!

Данька сурово насупил брови: и кто тут «трус»? Он, не стремящийся, как все, в небо? Или девчонка, испуганно вцепившаяся в птенца, как в последнюю опору?

Из клюва прирожденного летуна торчала половина червяка. Вторая, извивающаяся, осталась в земле. Данька был доволен собой: разделил подземного жителя аккуратно, не повредив.

– Вставай! – мальчику нужно было туда, на поле.