Читаем Не та дочь полностью

От таких прямых странных вопросов Оскар и родители испуганно переглядываются, но Гримшоу смотрит с интересом:

– Правильные вопросы. Возможно, он не собирался умирать. Таллий может действовать несколько дней, пока человек не умрет. Может быть, он надеялся, что если его найдут и спасут, то судья проявит снисхождение к отшельнику и алкоголику, который мучился угрызениями совести и даже пытался покончить с собой.

Вряд ли садист и сексуальный маньяк вызвал бы сочувствие и снисхождение. И всё же не верится, что кто-то сам выбрал такую медленную мучительную смерть.

– Вы знаете, когда он умер? – спрашиваю я. Лето выдалось по-настоящему знойным. Как долго Бриггс пролежал на такой жаре в собственной липкой луже?

Мама выразительно смотрит на меня, но я не обращаю внимания: нужно понять, является ли Бриггс человеком в маске.

– У нас будет больше информации после вскрытия, но, похоже, через несколько дней после возвращения Оливии.

Значит, прошло уже несколько недель. Ничего не понимаю. В последний раз я видела человека в маске всего пару дней назад, когда гуляла в парке с Гидеоном. Если похититель Оливии всё это время был мертв, кто преследовал меня и зачем? Может, похитителей несколько? Может, человек в маске и Бриггс сообщники? И при чем тут женщина, называющая себя Оливией? Может, она и есть та ученица, с которой у Бриггса был роман? А если это так, где моя настоящая сестра? И почему самозванка нацелилась на меня?

Я проглатываю ком в горле и, не глядя на маму и папу, задаю новый вопрос:

– Есть вероятность, что Бриггса убили?

Гримшоу прищуривается и смотрит мне прямо в глаза.

– Это не исключено, – медленно произносит он. – Но в таком случае у нас единственная подозреваемая – Оливия.

Родители свирепо смотрят на меня, их взгляды впиваются в кожу как тлеющие окурки.

– Нет! – мама взвизгивает и дико смотрит на детектива, словно боится, что в окно ворвется спецназ и уведет ее дочь в наручниках. – Этого не может быть. Вы же нашли записку.

– Так и есть. С его бывшего места работы нам предоставили образец почерка. Он совпадает с запиской Бриггса.

Если у Бриггса был сообщник, должны остаться следы. Я спрашиваю, не нашли ли они следы, отпечатки пальцев, образцы ДНК третьего человека.

– Только Бриггса и Оливии, – заверяет Гримшоу. Его густые прямоугольные брови сходятся вместе. Он заинтригован моими вопросами, а родители взволнованы. Я хочу попросить Оливию сделать еще один тест ДНК, потому что уверена: она не моя сестра. Но я не могу это сделать, потому что тогда пострадает моя семья. Флоренс права: родители этого не простят.

* * *

Мы с Оскаром едем домой молча. Он опять сердится на меня, и я не знаю причины. Мы заходим в дом, и он рявкает, даже не успев разуться:

– Ты на что намекала? Все эти вопросы об убийстве и прочесывании дома зубной щеткой, чтобы найти ДНК третьего человека.

– Полиция должна была прочесать дом зубной щеткой, – коварно отвечаю я. – Если верить Оливии, это место преступления.

У него вытягивается лицо.

– Если верить Оливии? Что это значит?

Мы стоим меньше чем в метре друг от друга, глаза в глаза, но я никогда не чувствовала себя так далеко от Оскара. За последние недели между нами разверзлась пропасть.

– Зачем ты трепался обо мне с Флоренс и Оливией?

– Потому что твои лучшая подруга и сестра волнуются, – бормочет он.

– Она мне не сестра, – сама не знаю, почему решила сказать это именно сейчас. Но потом вспоминаю реакцию Гидеона на то же самое признание. Он не счел меня истеричкой. Внимательно выслушал. Поверил. И теперь я проверяю Оскара. И хочу, чтобы мой жених тоже поверил.

Но он не верит, а смотрит так, словно у меня изо рта идет пена:

– Что?

– Она мне не сестра.

– Ты сама не понимаешь, что несешь.

Я вздергиваю подбородок:

– Понимаю.

– Разумеется, она твоя сестра.

Вот оно и случилось: Оскар меня отверг, растоптал ногой мои чувства так же легко, как упавший осенний лист.

– Откуда ты знаешь? Ты обжимался с ней у нас дома, а еще вы обсуждали меня исподтишка. Нет, ты не знаешь ее.

Он качает головой, сердито сбрасывает кроссовки и идет мимо меня в гостиную. Ненавижу, когда он так делает: просто обрывает разговор и уходит, а проблема остается и разрастается, как зараженная бактериями рана. А мне приходится тащиться следом, сожалеть и раскаиваться, прикладывая свои извинения к ране, как антисептик и марлю. И хотя я опять иду за Оскаром, но обещаю себе не извиняться. Не в этот раз.

Он сидит на диване, уткнувшись в телефон.

– Ты ее не знаешь, – повторяю я.

Он громко вздыхает и поднимает глаза:

– Я знаю, что эта девушка – Оливия Арден, а не какой-то… ну, не знаю… злой двойник.

– Она не девушка, а женщина. Самозванка-манипуляторша.

– Кейт, это просто смешно.

– Ты даже не спросил, почему я считаю ее самозванкой.

Он ерошит пшеничные волосы:

– Ладно.

– Ладно?

Он закатывает глаза, словно не веря, что потакает моему сумасшествию:

– Да. Продолжай.