Читаем Не та дочь полностью

– Веселая, но не легкомысленная. Добрая, но не тихоня. Уверенная в себе, но не дерзкая. Такой же она была и в начальной школе. – Она задумчиво потягивает коктейль. – Я встретила ее в свой первый школьный день, ты знала об этом? Я пришла в эту школу в середине четвертого класса, и у меня не было формы. Через полчаса ко мне подходит девочка со злобным лицом и заявляет, что мои светло-желтые джинсы – детский сад.

Я вздрагиваю: в этом возрасте сказать такое – всё равно что со всей силы врезать по физиономии. И тут ко мне подходит Оливия со своим идеальным пушистым конским хвостом и объявляет на весь класс, что мои джинсы клевые. – Флоренс улыбается, вспоминая. – А назавтра был мафти-день[50], и почти все пришли в джинсах, даже девочка со злобным лицом. – Она заправляет иссиня-черную прядь за ухо. – Я никогда не чувствовала себя в школе одинокой. Мы ходили, держась за руки, бегали вместе, скакали на игровой площадке. А позже тусовались в классе и в одной паре наушников много раз слушали «Плацебо»[51]. Редко кто имеет такое большое влияние на других и пользуется им, чтобы возвышать людей, а не унижать.

Она помнит Оливию, как и я. Это похоже на электронную сигарету, создающую иллюзию удовольствия. Иллюзия человека, которого другие люди хотят видеть именно таким. Но я уверена, что девочка, похищенная из дома на Блоссом-Хилл, и женщина, вернувшаяся в него шестнадцать лет спустя, не один и тот же человек.

– Вы с Оливией говорили об этом?

– О чем?

– С тех пор, как она вернулась, вы столько времени провели вместе. Вы вспоминаете прошлое? Она помнит то же, что и ты?

– Не знаю. Она… Мы говорим о разном. В основном о Дэниеле и свадьбе. А что?

Я в замешательстве прикусываю губу. Но ведь Гидеон поверил мне, хотя даже толком меня не знает. Если он верит в мою версию, верит мне, то и Флоренс должна.

– Она не смогла вспомнить коттедж Хатауэй или нашего кузена Эдварда.

Флоренс прищуривается:

– Правильно…

– Она знала про старый сарай в лесу за нашим домом, хотя его построили после ее похищения.

– Кейт…

– У нее есть секретный второй телефон, и я застукала, как она разговаривала с кем-то обо мне. Она…

– Стой, – Флоренс умоляюще поднимает руку, будто останавливает поток машин. – Просто прекрати. – Она снова кладет столовые приборы на стол – на этот раз сердито. – Послушай, не говори того, что собиралась.

– Флоренс…

– Послушай, Кейти. Она Оливия. Все знают, что это так. Полиция – вообще все. Ты выставишь себя полной психопаткой и параноиком, если будешь утверждать обратное. Если родители узнают, что ты клевещешь на их дочь, ты оттолкнешь их. – Она смотрит на меня строго и неодобрительно. – Они так счастливы, что она вернулась, и ты тоже должна радоваться.

– Это не она.

Флоренс прикрывает глаза, словно хочет, чтобы я исчезла:

– Зачем кому-то притворяться Оливией?

– Слава, деньги, внимание.

– Да какая слава, Кейт? Она отказалась от всех интервью и от денег, которые за них предлагали.

– По-моему, она украла кредитку отца, когда мы ездили на шопинг, – я вспоминаю мамины расспросы, пока Флоренс и Оливия встретились в саду. Тогда мне было не до мамы.

– Думаешь, она выдает себя за твою сестру ради нескольких платьев и сумок? – Подруга качает головой.

– Знаю, звучит дико, но…

– Так и есть, – Флоренс вздыхает, словно я капризный ребенок.

– Тест ДНК доказал бы мою правоту.

Она смотрит на меня так, как будто я только что объявила, что не умею считать до десяти:

– Они сделали тест…

Мир начинает рушиться. Я цепляюсь за стол:

– Что?

– Они провели тест, – повторяет она.

– Откуда ты знаешь?

– Клара рассказала моей маме.

– Нет, – шепчу я. – Они не могли…

– Результаты оказались неубедительными из-за какой-то ошибки в образце, и полиция попросила повторить тест через неделю. Но Оливия сказала, что ее и так уже достаточно тыкали, а твои родители ее поддержали.

– Значит, она специально что-то сделала с тестом, – я облизываю пересохшие губы. – Возможно, она всё-таки не моя сестра.

– Конечно, она твоя сестра. Ты сама себя слышишь, Кейт?

Наши взгляды встречаются. Флоренс смотрит так, словно у меня выросла вторая голова.

– Твои родители поддержали ее, потому что знают свою дочь. – Она хватает уже пустой бокал и осушает, не замечая, что там ничего нет. – Ты устала. Просто переутомилась и изо всех сил пытаешься справиться с этими огромными переменами. Оскар и Оливия сказали то же самое.

Мое лицо пылает от негодования:

– Вы все обсуждали меня?

– Да, потому что нам не всё равно.

Я издаю отрывистый сухой смешок:

– Но никто из вас не хочет меня выслушать.

– Мы слушаем, Кейт, и именно поэтому беспокоимся. Фальшивая сестра? Преследование? Нападавший в маске, которого больше никто не видел?

Мой телефон начинает вибрировать на столе, но мы обе не обращаем на него внимания.

– Почему тебе кажется, что это звучит безумно? Мою сестру действительно похитил человек в маске.

Флоренс кривится.

– Что? – спрашиваю я.

– Оливия не помнит никакой маски. Она сказала, что полиция спрашивала о маске на первом допросе, и она сказала, что никогда ее не видела.