Словосочетание «гражданская лирика» давно вызывает усмешку, сюжетные стихи ассоциируются с рифмованной прозой, поэма стала умирающим жанром… Сам поэт рисуется или тихим пожилым (даже если он по возрасту молод, то всё равно какой-то пожилой) человечком, или опять же пожилой, неухоженной (но обязательно с украшениями на пальцах и в ушах) дамочкой, живущей в тёплой книжной норке… Маяковских и Цветаевых, Евтушенко и Ахмадулиных что-то не видно. «Настоящих буйных мало», — как пел Высоцкий. А без этих буйных и писанье стихов превращается в филологическое упражнение или, в лучшем случае, в интимные дневники, из тысяч которых один-два могут тронуть читателя…

Слова Евтушенко «поэт в России больше, чем поэт» давным-давно стали перлом, их многократно переиначивали, над ними хохотали. Но, на мой взгляд, они более чем справедливы. Не только для поэтов в России, но и вообще поэтов. Поэт, приходящий в мир без желания сотрясти его своим голосом, — вряд ли может называться поэтом.

Но в последнее время нормой стали поэты иного склада. О таких, кажется, — тихих и робких людях, уютно устроившихся в стороне от шумного и пёстрого мира — Борис Рыжий сочинил лет пятнадцать назад стихотворение:

Грустная, но сладковатая картинка. И легко увидеть на ней практически любого из современных поэтов, сидящего в глубоком кресле и пьющего маленькими глоточками горячий ароматный чай. Лишь очень немногие в такой интерьер не вписываются. Всеволод Емелин, например, о котором в поэтическом мире ходит такая шутка:

«— Поэт ли Всеволод Емелин?

— Нет, Емелин не поэт. Какой он поэт… Он больше, чем поэт».

На мой взгляд, эта шутка очень точно характеризует нашу сегодняшнюю поэзию.

Ноябрь 2010 г.

Очередной закат реализма

Когда я узнал о новом лауреате премии «Русский Букер», который присуждается за лучший роман года, написанный на русском языке, — пришёл в замешательство. Долго не знал, обрадоваться мне или огорчиться. Ниже попытаюсь объяснить, почему отнёсся к решению жюри так сложно.

Болел я за «Шалинский рейд» Германа Садулаева, считал, что реальные шансы есть у книг «Дом, в котором…» Мариам Петросян и «Счастье возможно» Олега Зайончковского, не исключал победы «Клоцвога» Маргариты Хемлин и «Путешествия Ханумана на Лолланд» Андрея Иванова, но в том случае, если жюри Букера решит в очередной раз удивить. А вот даже о теоретических возможностях лауреатства «романа-катавасии» «Цветочный крест» Елены Колядиной не задумывался. И зря. Романом года был признан именно он.

Над «Цветочным крестом» посмеивались на протяжении последних месяцев, литературные специалисты морщились в своих статьях; кажется, никто это произведение всерьёз не рассматривал. Тем сильнее обрушились на него после известия о присуждении премии. Некоторые заявили о том, что «Цветочный крест» — это последний гвоздь в гроб «Русского Букера». Думаю, они погорячились — наступит новый премиальный сезон, Букер наберёт новую пятёрку-шестёрку финалистов, и похоронившие его снова будут болеть за понравившееся произведение, а после оглашения имени лауреата наверняка снова разочаруются и похоронят премию на несколько месяцев…

В общем-то, почти ни один результат ни одной премии в последние годы не был воспринят в хорошем смысле слова спокойно. Разве что присуждение «Ясной Поляны» Михаилу Тарковскому. Хотя и прозу Тарковского многие на дух не переносят, да и просто не понимают, о чём это он так упорно пишет — снегоходы, кулёмки какие-то, угоры…

Впрочем, поговорить хочется о «Цветочном кресте» и о том, из-за чего я некоторое время не знал, радоваться мне или огорчаться.

Может быть, открою секрет, но этот роман Елены Колядиной появился на поле русской литературы ещё в 2006 году. Правда, назывался он тогда иначе — название было длинное, и мне запомнилось из него два слова: «огненная елда». Прочитал я «елду», будучи членом экспертного совета «Большой книги»… Да, роман, тогда в виде рукописи, претендовал на эту главную литературную премию…