Читаем Не стать насекомым полностью

«У вдовы начальник отнял дочерь. И аз молих его, да же сиротину возвратит к матери. И он, презрев моление наше, воздвиг на меня бурю, и у церкви, пришед сонмом, до смерти меня задавили. И аз лежал в забыти полчаса и больши, паки оживе Божиим мановением. Он же устрашася отступился мне девицы. Потом научил ево дьявол: пришед во церковь, бил и волочил меня за ноги по земле в ризах, а я молитву говорю в то время».

Или:

«Отцы же з грамотою паки послали меня на старое место, и я притащился; ано и стены разорены моих храмин. И я паки позавёлся, а дьявол и паки воздвиг бурю. Приидоша в село моё плясовые медведи з бубнами и з домрами, и я, грешник, по Христе ревнуя, изгнал их, и хари и бубны изломал на поле един у многих, и медведей двух великих отнял: одново ушиб, и паки ожил, а другова отпустил в поле. И за сие меня боярин Василей Петрович Шереметев, едучи в Казань на воеводство в судне, браня много и велел благословить сына своего, бритобратца. Аз же не благословил, видя любодейный образ. И он меня велел в Волгу кинуть, и, ругав много, столкнули с судна».

Наверняка кто-нибудь ужаснётся: как можно сравнивать какой-то графоманский «Цветочный крест» с великим «Житием Аввакума»! Но с чем ещё сравнивать? Да и многими деталями, интонацией, психологией героев эти произведения очень схожи.

Роман Колядиной — не безбашенная фантазия, он всё-таки опирается на исторические факты. Была, например, такая «жёнка Федосья», её в 1674 году обвинили в порче и сожгли в срубе в городе Тотьма. Практически ничего больше об этом событии до нас не дошло. У любого человека есть право домыслить, как это было, из-за чего Федосью сожгли, какие люди её окружали. И автор «Цветочного креста» сделала это, по моему мнению, талантливо и смело.

Смело поступило и жюри «Русского Букера», так высоко оценив этот роман.

И всё же для современной литературы это событие, на мой взгляд, со знаком минус. Нынешний «Русский Букер» в очередной раз (как и многие другие премии этого и предыдущих лет) демонстрирует, что достойного высшего балла произведения о современности у нас нет. Всё не дотягивает…

Может быть, это так. Но о современности интересно, ярко написать непросто. Здесь меньше свободы для воображения и фантазии, и любая фактическая неправда, даже в интересах правды художественной, бросается в глаза. К тому же, писателю очень сложно осознать, что и каким образом происходит сегодня (он, к огромному сожалению, плохо ориентируется в экономике, бизнесе, политике, не знает современного языка, отношений между людьми вне своего круга), и он предпочитает писать или о 50-х–70-х годах прошлого века, или о более ранних временах, или же обращается к жанру антиутопии, где можно пофантазировать, не отрываясь от узнаваемой читателями действительности (перенести действие на десять лет вперёд, и создать экологические, политические и какие хочешь ужасы), а при удаче прослыть провидцем…

Но какие произведения всё-таки символизируют движение литературы? Произведения о современности. «Путешествие из Петербурга в Москву» — о современности, «Бедная Лиза» — тоже; «Капитанскую дочку» вряд ли кто-то назовёт историческим романом, как и «Войну и мир», которая, по замыслу Толстого, являлась началом произведения о декабристах, которое в итоге вполне могло быть доведено до 1850-х годов… Лермонтов, Гончаров, Тургенев, Писемский, Достоевский, Лесков, Чехов, Горький, Шолохов, Булгаков, Платонов, Трифонов, Бондарев, Шукшин, Распутин, Екимов рассказывали нам о современной им жизни. Запечатлели её. Солженицына мы воспринимаем всё-таки не по «Красному колесу», а по рассказам «Один день Ивана Денисовича», «Матрёнин двор», «Для пользы дела», по «Раковому корпусу» и «В круге первом». Бориса Васильева — не по его многочисленным историческим романам, а по «А зори здесь тихие», «Не стреляйте в белых лебедей»…

Никакие исторические документы не рассказывают о том или ином времени глубже и правдивее произведений художественной литературы.

А что оставили нам писатели о 80-х, 90-х? Почти ничего. Ну вот, например, среди этого почти ничего — «Шалинский рейд» Германа Садулаева. Роман о Чечне 90-х. Роман вроде бы и заметили, и оценили (финалы «Большой книги», «Русского Букера»), но не прочитали — уже почти год прошёл с его публикации в журнале «Знамя», но никто из критиков не написал о нём подробно; кажется, ни одной большой статьи о романе не появилось. А ведь это такой отличный повод поговорить не только о литературе, а вообще о том, что произошло в 90-е. Десятилетие это, с его войнами, путчами, дефолтами, с появлением новой породы людей не осмыслено…

Что останется в литературе от 00-х? Тоже крупицы. Вот мы перебираемся в 10-е, и вряд ли нас ожидает расцвет литературы о современности. Скорее всего, продолжится изучение прошлого, создание биографий замечательных людей, написание фантазий о будущем… О современности если и будут писать, то, скорее всего, в неком фэнтезийном духе — ведь результаты тех же премий ясно показывают, что абсолютный реализм попросту невыигрышен.