Читаем Не стать насекомым полностью

Наверное, многие усмехнутся, прочитав список этих талантов. Большинство о них наверняка не слышали ни слова, тем более стихов не читали. А ведь эти поэты уже лет десять как публикуются, у некоторых вышло не по одной книге, они участвуют в поэтических вечерах и слэмах. Но о них действительно почти ничего не известно. Как правило — яркий (но в узких литературных кругах) дебют, премия, а затем череда публикаций, выступлений в клубах, иногда — книжка… Не очень-то, скажем мягко, поэтические судьбы.

Должен ли поэт быть шумным, задиристым, нагловатым? Громким? Наверное, не каждый. Не случайно в нашей поэзии в одно время были антагонисты и в поведении, и в творчестве — Пушкин и Баратынский, Некрасов и Фет, Гумилёв и Блок, Шкляревский и Чухонцев, Губанов и Бродский… Но всё поколение, состоящее из тихих поэтов, это, наверное, впервые. Нынешние тридцатилетние — двадцатилетние не нарушают общественный порядок, никого не сбрасывают с парохода современности, а главное — не возмущают умы своими произведениями. Пишут так же тихо и размеренно, как, видимо, и живут.

Судьба Евгения Евтушенко, наверное, в целом сложилась трагикомично. Но по существу он был прав, выстроив её именно так.

Скорее всего, найдётся много желающих поспорить с моим утверждением, что Евтушенко и в жизни, и в творчестве был человеком свободным. К нему рано пришла слава (пришла не сама, а он сам, уловив исторический момент, сделал всё, чтобы эту славу заполучить), и она позволяла ему делать то, о чём другие и мыслить боялись; она спасала его от кары. Но и того, что обрушивалось, многим хватило бы, чтобы навсегда испугаться.

В своей книге Евгений Сидоров вспоминает о скандале, который вызвала публикация Евтушенко во Франции «Автобиографии рано созревшего человека». Был 1963 год, автору то ли исполнилось, то ли ещё нет тогда тридцать лет.

Во многих газетах СССР поэта называли чуть ли не предателем. Кампания была мощной… Приведу несколько отрывков из неподписанной (редакционной? анонимной?) статьи под названием «Докатились!», напечатанной в «Литературной России» от 5 апреля 1963 года:

«Как случилось такое, что Евгений Евтушенко, не раз на протяжении ряда лет справедливо критиковавшийся нашей общественностью за шаткость идейных позиций, не только не сделал правильных партийно-принципиальных для себя выводов, но и укоренился в своём нигилистическом, наплевательском отношении к старшему поколению, забыв о ленинской преемственности поколений советских людей, преемственности наших целей, идей, дел, духовной и созидательной жизни?»

«Чего нельзя добиться стихами, оказывается, можно добиться путём иным, достаточно пойти на сделку со своей совестью, со своей памятью: кое-что «забыть», кое-что «кстати вспомнить» — и ты «глашатай поколения». От подобной эквилибристики попахивает двурушничеством. Но впопыхах «глашатай нового поколения» растерял свой небогатый, с трудом накопленный багаж».

«Скатиться с наступательных позиций автора стихотворения «Сопливый фашизм» до утверждения: «Когда на землю придёт новый Мессия и спокойно скажет: люди, верьте друг другу, — мы не распнём его на кресте», — может только человек, добровольно отдавший своё оружие врагу.

О таких людях Владимир Ильич Ленин сказал ясно и определённо: «Кто… говорит о НЕ-классовой политике и о НЕ-классовом социализме, того стоит просто посадить в клетку и показывать рядом с каким-нибудь австралийским кенгуру…»

<…> Мы не услышали ответа, как Евтушенко понимает свою роль в коммунистической литературе, если он и Христа посчитал своим идейным товарищем. А вопрос этот требует точного ответа».

В общем-то, такие грозные слова сегодня воспринимаются с усмешкой — давно это было, проехали, как говорится. Но нет гарантии, что подобные времена заморозков (после оттепели) не повторятся… «Автобиография» написана абсолютно советским (но и свободным) человеком. За это и обрушились на автора.

Впрочем, как определить, что сейчас, оттепель или нечто иное? Самым верным барометром на Руси всегда была литература, в первую очередь, поэзия, причём поэзия молодая. Быстрая, лаконичная, мобильная. «Вольность», «На смерть поэта», «Человеческий манифест» Галанскова, «Можем строчки нанизывать…» Коржавина… Но сегодня поэзия такова, что её даже в самой литературе почти не замечают. Сколько раз приходилось слышать от литературных специалистов: «Средний уровень поэзии высок». Но назвать имена, привести строки специалисты, как правило, не могут. Самое большее, назовут Лиснянскую, Кушнера, Чухонцева.