Уверен, что даже «лучшим сыщикам МУРа» вряд ли удастся найти этих граждан. Это не наркоманы, грабящие из-за того, что нужны деньги на дозу, не профессиональные киллеры, не братки. Скорее всего, так сказать, обыкновенные парни без биографий.

Вот такие два случая произошли накануне и во время четырёхдневных выходных — две удавшиеся провокации. В итоге писатель Герман Садулаев стал «не-человеком» со всеми могущими из этого вытечь последствиями, а журналист Олег Кашин оказался в реанимации.

Ноябрь 2010 г.

Поэт в России…

В издательстве «Новая Элита» вышла книга критика Евгения Сидорова «Граждане, послушайте меня! Евгений Евтушенко. Личность и творчество». Как указано в выходных данных, это уже третье издание, но оно «исправленное и дополненное».

Я читал одно из первых двух изданий лет пятнадцать назад. Прочитал, признаюсь, с удовольствием и это. Написано интересно, живо об интересном и живом персонаже современной литературы. Сличать нынешнее издание с предыдущими желания, да и необходимости не вижу. Но бросается в глаза, что если уж оно и исправлено и дополнено, то совсем незначительно, — о двух последних десятилетиях творчества своего героя автор не сказал почти ни слова (правда, в книгу включены избранные стихотворения поэта 90-х–00-х годов), а мы знаем, что написать было о чём — кипучая энергия Евгения Евтушенко не иссякла.

Порой и язык книги представляется несколько архаичным, особенно когда это касается анализа стихотворений, поступков героя. Например:

«Стихотворения Евтушенко о военном детстве трогают сердце подлинностью переживания, правдивыми приметами времени, причастностью героя к общему, всенародному чувству и напряжению»; «Публицистика поэта образна, темпераментна, она приближается по своим ораторским приёмам к устной, взволнованно-отточенной речи. И одновременно в ней запечатлены схваченные острым взглядом и слухом конкретные лица и голоса, гул и приметы уличной толпы Лондона и Мадрида, Дели и Рима».

Впрочем, утверждать, что такой стиль — недостаток книги, я не берусь. По крайней мере, это лучше, чем бойкие суждения и вынесения приговоров многих современных литобозревателей.

Но некоторые оценки Евгения Сидорова вызывают неприятное удивление. К примеру, нижеследующая, запомнившаяся мне ещё с того давнего чтения книги о Евтушенко:

«Иногда стихотворная формула идёт на поводу у звукописи, и тогда результат проблематичен:

(«Большой талант всегда тревожит…»)

Красиво, но непонятно. Всё подчинено аллитерации, а чем начало мятежа отличается от собственно мятежа, так и остаётся невыясненным».

Странно, что литературный критик, тем более критик, пишущий в основном о поэзии, требует объяснить, чем начало мятежа отличается от собственно мятежа. Мне кажется, это совершенно разные ощущения, и недаром вышеприведённые строки — одни из самых известных и цитируемых у Евтушенко.

Но в целом книга, повторюсь, живая и интересная и, что немаловажно, полезная. Автор в ней выступил именно как критик, стремящийся показать плюсы и минусы творчества своего героя, сложность его личности, неоднозначность многих поступков. Это продемонстрировано уже в начале книги, где помещена давняя (1973-го года) беседа Евгения Сидорова с Евтушенко, опубликованная в «Литературной газете». Уверен, что многие нынешние сорокалетние поэты (а именно столько было в то время Евтушенко) всерьёз бы обиделись, беседу оборвали, услышав о себе и своём творчестве такое, что тогда Евгений Александрович услышал от Сидорова…

А концовка книги (хронологически она доведена до начала 90-х) и вовсе безжалостна и в то же время, на мой взгляд, справедлива.

Позволю себе привести довольно большую цитату:

«Собственно, Евтушенко продолжал вести себя в литературе и политике так, как будто ничего не изменилось; он по-прежнему сокрушает врагов демократии, обличает консерваторов, активно участвует в писательской ассоциации «Апрель» и в движении «Мемориал», выдвигает идею создания нового Союза независимых писателей, но при этом не учитывает, что литературная и политическая погода на дворе уже иная, и что в цене сегодня художественные и человеческие ценности более высокого порядка, нежели может предложить миру «шестидесятничество» в его массовидном варианте, выразителем которого был и остаётся Евгений Александрович Евтушенко. Более того, постаревший д’Артаньян эпохи виконта де Бражелона часто сталкивается с совершенно новой аудиторией, которой и дела нет до «Трёх мушкетёров». Условно говоря, она их просто не читала. Печальный драматизм этого обстоятельства почти совершенно ускользает от Евтушенко; внутренне он по-прежнему защищён бронёй искренней самоуверенности, и это, конечно, феноменальный случай неадекватного восприятия собственной литературной и общественной судьбы».