«Оно (правительство — Р.С.) знает, что типографщик получает просто деньги за работу и что он, следовательно, не заинтересован лично в успехе книги; если бы на нём не лежала ответственность, то он печатал бы без разбору всё, что ему заказывают, точно так же, как, например, оружейник продаст вам ружьё или пистолет, не осведомляясь о том, как вы намерены пользоваться этими орудиями. Типографщик есть содержатель мастерской; он — исполнитель, не заинтересованный в успехе предприятия; как бы хорошо ни пошла книга, он всё-таки получит ту же условленную плату, которую получил бы в случае совершенной неудачи; спрашивается, ради чего же типографщик решится подвергать себя малейшему риску? С одной стороны, представляет ему в перспективе суд, тюрьму и штраф; с другой стороны, писатель и издатель предлагают ему обыкновенную плату за труд. Все выгоды типографщика побуждают его рассмотреть очень внимательно, нет ли какой-нибудь опасности? Если есть хоть тень опасности, типографщик откажется от предлагаемой работы; так поступит и другой, и третий, и все типографщики. Окажется, что писатель и издатель остаются с своим отвлечённым правом печатать всё что угодно. Книга остаётся ненапечатанною» («Очерки из истории печати во Франции», 1862 г.).

«Посмотрите, русские люди, что делается вокруг нас, и подумайте, можем ли мы дольше терпеть насилие, прикрывающееся устарелою фирмою божественного права. Посмотрите, где наша литература, где народное образование, где все добрые начинания общества и молодёжи. Придравшись к двум-трём случайным пожарам, правительство всё проглотило; оно будет глотать всё: деньги, идеи, людей, будет глотать до тех пор, пока масса проглоченного не разорвёт это безобразное чудовище». («Глупая книжонка Шедо-Ферроти…», 1862 г.).

«Принц королевской крови Конти не умел составить себе даже и приблизительного понятия о том результате, к которому ведёт блистательная деятельность великих граждан, подобных Бомарше. В простоте своей доброй души принц Конти во всём этом деле не видел ничего, кроме чувствительного поражения, нанесённого парламенту Мопу. Принц решительно не понимал того, что общество, узнавшее свою собственную силу и сломившее этою силою одно из важнейших государственных учреждений, войдёт во вкус и будет подавлять своим могуществом всё то, что не соответствует его потребностям» («Популяризаторы отрицательных доктрин», 1866 г.).

«Каждый переворот и каждая война, сами по себе, всегда наносят народу вред как матерьяльный, так и нравственный. Но если война или переворот вызваны настоятельною необходимостью, то вред, наносимый ими, ничтожен в сравнении с тем вредом, от которого они спасают, так точно, как вред, наносимый меркуриальным лекарством, ничтожен в сравнении с тем вредом, который причинило бы развитие сифилитической болезни. Тот народ, который готов переносить всевозможные унижения и терять все свои человеческие права, лишь бы только не браться за оружие и не рисковать жизнью, — находится при последнем издыхании. Его непременно поработят соседи или уморят голодною смертью домашние благодетели» («Генрих Гейне», 1867 г.).

«Мы победители, мы триумфаторы, мы вожди общества, — говорит раздувшаяся грязь, проникшаяся вдруг чувством собственного достоинства. — Эй, поэты, воспойте нас, да воспойте так, чтобы всякий сразу понял, что мы — первые красавцы и величайшие герои во всём подлунном мире. За деньгами мы не постоим» («Наши усыпители», 1867 г.).

«Одна беллетристика и с нею вместе неразлучная спутница, литературная критика, могут пускать в обращение такие идеи, которые для пользы и успешного развития нации должны становиться общим достоянием всей читающей массы. Только беллетристика и литературная критика могут указывать обществу на те многочисленные пробелы, которые бросаются в глаза каждому мыслящему наблюдателю в так называемом общем образовании. Пополнять эти пробелы — дело строгой науки. Но направлять внимание общества на те пункты, где необходимы знания и где их не имеется в наличности, — это может делать только самая распространённая и общедоступная отрасль литературы» («Образованная толпа», 1867 г.).

Август 2010 г.

Две провокации и их последствия

Минувшие четырёхдневные выходные прошли у меня под знаком двух событий. Одного тревожного, а другого, без преувеличения, трагического.

Ещё накануне Дня народного единства начала развиваться история вокруг писателя Германа Садулаева. В конце октября он дал интервью газете «Комсомольская правда», где рассказал о том, какие, на его взгляд, проблемы есть сегодня в Чечне. (Напомню, что Садулаев родился в 1973 году в селе Шали Чечено-Ингушской АССР. Его отец — чеченец, мать — казачка. С конца 90-х Герман живёт в Санкт-Петербурге, часто бывает на родине.)