И в-третьих, наслажденья от искусства!

Безумие - страдать из-за принцесс,

Которые вас нежно убивают…

А все ж любовь - божественный процесс,

Сладчайший, и напрасным не бывает!

Одни лишь негодяи никогда

Сполна не отдаются этим чувствам -

Любви, во-первых,

Во-вторых, стыда,

И в-третьих, восхищения искусством!

Краснеть умеет только человек!

Не будь стыда и совести в помине,

Тогда бы покраснели воды рек

За нас, убитых нами же самими…

Но выстоят земные города,

Благодаря волшебным этим чувствам -

Любви, во-первых,

Во-вторых, стыда

И в-третьих, очищения искусством…

28.

Канцлер был в теплом халате и ночном колпаке с кистью: как ни велика его сила воли, следовало лечь, отступить перед этим поганым насморком… Вот и шпион его держится поодаль, вздрагивает от каждого чиха, - это тот лысый лакей, которого мы считали слугой короля (и простаками были близорукими: во дворцах вообще все не так, как выглядит и кажется!).

- Итак, пенагонец - существо безобидное, говоришь… Но его связи… Да, так можешь ты ручаться, что куклы и в самом деле сожжены?

- Логика, мой повелитель, - отвечал лысый. - Девчонка и немой возились с ними у растопленной печки…

- Немой… Что ты знаешь о его логике? Хорошо, ступай, тебя и так слишком долго там нету. Логику предоставь мне - от тебя требуются только факты!

- Понял. Осмелюсь напомнить: дымоход вашего камина прочищали сегодня дважды… Вы довольны слышимостью?

- Проверю. Иди работай. А-а-апчхи!

Отпустив агента, Канцлер подошел к холодному камину, достал из-за решетки его слуховой рожок со шнуром, уползающим в дымоход. Услышать ему привелось концовку песни… Мог ли он вообразить, что пел ее тот, чей голос был незнаком никому, поскольку твердо считалось, что человек вовсе не имеет голоса?!

Тоска, когда позорно предан дух,

Когда бароном сделавшийся боров

Фигуркой Прометея давит мух

И смеет звать паяцами актеров!

Я сам из тех паяцев, господа!

Идите к нам: мы возрождаем чувства -

Любви, во-первых,

Во-вторых, стыда

И в-третьих, жажды вечного искусства…

( Стихи Георгия Полонского )

Слышимость была превосходная на сей раз, но… но тем хуже! Бледность Канцлера приобрела зеленоватый оттенок. Чихнув несколько раз кряду, он сбрасывает халат. Он должен быть там!

29.

Итак, немой пел, а новые слушатели его - вошедшие минуту назад Крадус, Флора, Альбина и Оттилия - похоже, онемели: им все казалось, что тут дразнящий фокус какой-то…

- Ну здравствуйте, собеседники!- приветствовал их бывший немой. - Полно, поверьте, наконец, глазам своим и ушам - и давайте общаться! Перед вами - известный говорун, способный перебалабонить всех… Милая королева, ну как, рады вы за меня?

- Я в восторге, Патрик… - Флора часто-часто хлопала ресницами. - Это счастье…

- Альбина, утром вы изволили шутить насчет турнира красноречия, - продолжал Патрик. - Просите же папу назначить его!… Если только у нас есть еще недурные ораторы… похоже, что они попрятались или их упрятали всех… Вытаскивайте их, Ваше Величество, - и никто из них не переговорит немого Патрика - приглашаю вас в болельщики и судьи!

Незаметно и поспешно из зала вышла Оттилия.

А Пенапью захлебывался от избытка чувств:

- Слушайте, господин Патрик! Вам надо в театр… да-да, я убедился сейчас, это твердое мое мнение: ваше место - на сцене! Праздник, господа! Вот я, вроде бы, человек посторонний, а и у меня на душе праздник! Предлагаю тост… за это чудесное событие, свидетелем которого я имею честь быть… и всем-всем буду рассказывать о котором. У нас в Пенагонии никто уже не верит в чудеса… ну почти. Вот они и случаются реже - в наказание, не правда ли? Нет, но как это справедливо, господа: у кого талант, тому и голос… Вот я, например, мог бы и… помолчать. Откровенно говоря, все врет наша энциклопедия: никаких у меня талантов, ну решительно… Там только два слова честные: "любит искусство". Понимаете, я зритель хороший… вот и все.

Все помолчали, словно обезоруженные.

- А вы заметили - чем-то пахнет? - спросила Альбина у всех сразу. - Горьковатый такой аромат… освежающий…

- Я решила - это твои духи, - отозвалась королева. - Нет? Крадус, а ты чувствуешь?

- Что-то есть, да… Но дух свежего навоза я больше уважаю, ароматные вы мои. Не взыщите.

И опять Пенапью выступил:

- Да! Еще одно открытие, я и забыл сказать: теперь я знаю, господа, кто сочинитель тех песенок, которыми у нас молодежь увлекается! По глупости нашей они считались нарушением общественного спокойствия, эти песенки… Но теперь они будут вкладом в пенагоно-абидонскую дружбу! Потому что писал их Ваш воспитанник, королева!

- Племянник мой, - неожиданно уточнила королева Флора. - Родной племянник.

- Как это? - не поняла Альбина. - Ты что говоришь, мама?

- Этак, пожалуй, ты ляпнешь сейчас, - сказал в виде шутки король, - что Патрик - сын покойной сестрицы твоей? И короля Анри? В общем-то оно так и есть, но…

Тут он булькнул горлом, подавился своими словами, вид у него был оторопелый, взгляд - блуждающий… Если это шутка, то - дикая…

Принц Пенапью частично оказался в курсе дела: