- Крадус! Король вы или тряпка, в конце концов?! И зачем здесь опять этот ребенок?!

Да, на лестнице обнаружилась девочка, та самая Ника, в одной рубашонке и с куклой; кукла была, конечно, позаимствована там, где уложили малютку; да только уснуть с такой "лялькой" вряд ли смог бы даже самый послушный ребенок: то была - по роковому стечению обстоятельств - марионетка, изображающая именно Канцлера…

Первыми заржали гвардейцы, они были просто в восторге… Канцлер выхватил куклу у девочки, да так резко, что она села на ступеньку и, наверно, ушибла копчик и заплакала…

- С кем воюешь, Ваше бесстыдство? - Удилак опалил его жарким презрением, а своим гвардейцам сказал: - Пошли, ребята. Если уж дите играет в него, - недолго, стало быть, ему людей пугать. - Он взял девочку на руки. - Чья она, Ваше Величество?

- Одного музыканта дочь, - объяснила Флора.

- Во! Как раз такой папа и требуется! А еще артисты - верно я говорю? Приказ же был - два дня гулять… Честь имеем! - и все трое щелкнули каблуками.

33.

Папу искать не потребовалось, он метался тут же, в вестибюле, сильно всклокоченный. Он побелел, увидев дочь в руках у солдафона; от Удилака, к тому же, еще попахивало пеклом жизнеопасного конфликта, в глазах его еще были молнии…

- Ради бога! - кинулся к нему музыкант. - Куда вы ее? Что она сделала?!

Своей и без того свирепой физиономии Удилак еще добавил этого свойства:

- Вы отец? Будете отвечать с ней на пару: не в те куклы она играет у вас! - Он оглянулся на гвардейцев и подмигнул им.

Тут приблизились и наши герои - Пенапью, Патрик и Марселла; девушка запросто отняла у полковника Нику, а ее полуобморочному отцу сказала:

- Вот видите, сударь? Я ж обещала вам… Все хорошо…

- Как "хорошо"?! Она, говорят, проштрафилась!… Не забирают ее разве?

Голос был - как у вынутого из петли, а сам вот-вот чувств лишится! Удилак обескураженно скреб в затылке:

- Мама родная… земляки… это что ж такое с нами сделалось? И пошутить уже нельзя…

- А я знаю, почему! - вклинился Пенапью. - Я вам расскажу, господа… я тут таких вещей наслушался! Но сначала, господин офицер, - простите, я плохо разбираюсь в этих… аксельбантах, - сначала, ради бога, освободим моих друзей!

- Тех артистов? Так это у меня по плану загула - первым номером!

Марселла захлопала в ладоши.

Из Дубового зала вышел - уже минуты три назад - лысый лакей с подносом, на котором красовалась необычной формы бутылка, плюс несколько бокалов. Он странно топтался с этой ношей поблизости от всей компании, пока не попал в поле зрения Удилака:

- Угощаешь, что ли? Так налей, не откажемся! По маленькой - и вниз!

Но когда наполненные бокалы уже сошлись, чтобы чокнуться, этот лысый лакей вдруг предупредил - и глаза его стали безумными в ту минуту:

- Мучиться будете недолго… яд - быстродействующий…

- Что-что?!!

- Яд, говорю, сильный. Канцлер его собственноручно подсыпал. Угостить приказано вас, господин Патрик, и полковника… Его Высочество иностранного гостя пока травить не велено… О, мадонна! - лакей-шпион упал на колени, - почему я болтаю все это?! Он же меня повесит!…

Все молчали. Лакей плакал у них в ногах. Удилак медленно вылил содержимое бокала на его лысину. И, перешагнув через этого мученика правды, повел наших героев по коридору…

34.

В Дубовом зале была атмосфера разброда и неуверенности. Проиграв один раунд Удилаку, Канцлер собирался с силами: он не раскиснет, как этот горе-монарх, которого хоть ложками собирай… - внушал он себе; он еще способен показать им всем…

- А куда подевались оба принца - и заграничный, и наш? - спросила Альбина. - Кстати, Патрик-то сам знает, кто он есть?

- Оповестят, не волнуйся… - грызя ножку куропатки, отвечала Оттилия (у нее у одной был сейчас аппетит). - Такие вести - они как пожар! Вот только мамуля твоя сидит спокойно. Не знает и не хочет знать, чем за корону ее плачено. Чистенькая!

- Оттилия! - грозно окликнул ее супруг. - Прикуси немедленно свой язык!

- Да? Чтобы этот грех только на нас висел? Черта с два! Флора же верит до сих пор в сказочку про лесных разбойников… Нет уж! Король сам выведет королеву из ее приятного заблуждения? Или мне это сделать?

- Я - сам…- простонал Крадус. - Нет, не могу… Нет, скажу… оно сейчас само скажется… ой-ой-ой…

Канцлер показал Оттилии на голову, а затем выразительно постучал костяшками пальцев по дубовой обшивке колонны.

…Но что так коверкало или пучило Крадуса? Он кружился на месте, он совал себе в рот кулак, потом отхлебывал из графина и, не глотая, стоял с раздутыми щеками. Он был очень-очень странен - и прежде всего, самому себе.

Альбина пыталась сложить все вместе… Слова Оттилии; Канцлер, испуганно сигнализирующий, что она - дура дубинноголовая; плюс эти папины странности…

- Мама! Мамочка… Я, кажется, поняла! - чужим деревянным голосом сказала Альбина. Она раскачивалась, как китайский болванчик, - нет, гораздо быстрее…

- О Боже… - тут и королеву осенила страшная догадка. - Вы трое… убили Эмму и Анри? Вы это сделали? И ты, лошадник? Ты взял этот ужас на себя… на душу свою?