Читаем Муссон Дервиш полностью

Я был вне себя. Это мог быть только Кост Гард. На их базу я скорее бежал, чем шёл, ярость бушевала во мне: - Они просто побросали всё в воду и утащили лодку! Как бандиты! Как пираты!

Была суббота, вторая половина дня. Лишь минимум персонала бездельничала в офисе. Я редко прихожу в ярость по настоящему, но когда это случается, я не мечусь, не кричу, не сыплю оскорблениями. Совсем наоборот. Я свёртываюсь, как пружина, становлюсь спокойным, до ненормального вежливым, напряжённым, готовым атаковать и убить. Друзья, которым знакомо это моё состояние, могут подтвердить, я тогда становлюсь опасным.

Кехаар действительно стоял бортом у пирса Кост Гарда, пришвартованный их верёвками. Я материализовался в офисе как привидение, без стука, без звука. Когда я заговорил, они аж подскочили. Я вежливо осведомился, не находится ли Кехаар под арестом. - Ооо, о... нет. Мы просто беспокоились что... Я не дал им закончить. - Значит мой якорь, который вы бросили на дне, не конфискован? - Нет. Просто он был очень тяжёлый и мы... - Значит я могу теперь идти куда захочу? - Да, конечно. Мы организуем... Я не дослушал до конца и вышел из офиса всё ещё переполненный ярости.

Подошёл один из портовых катеров. Шкипер объяснил, где находится их контора и пригласил зайти на чашку кофе. У них было место для моей лодки и он сказал не беспокоиться о якоре. В понедельник грузовые суда уйдут и его можно будет достать.

Начинало темнеть, я остался на ночь там где стоял. На утро мужики отбуксировали меня за угол в общественный рыбацкий порт. У двоих из них там стояли свои яхты. Они поставили меня возле одной из них, протянули швартовы, завели кормовой якорь, дали даже динги, чтобы ездить на берег. Кехаар простоял там следующие шесть месяцев.

Токуяма повёрнута спиной к морю. Во время войны это был главный заправочный пункт имперского флота и американские бомбардировщики полностью сровняли её с землёй. Она была отстроена точно так же, как прежде. Химические компании занимают десять миль побережья, отсыпают новые участки в мелком заливе и ставят на них новые заводы. Грязный воздух, мёртвая вода, постоянный шум. Там нет приятной набережной для прогулок, нет пляжа или старинного порта, только грязные масляные промышленные причалы. Хотя, в этом есть и положительная сторона, никому нет никакого дела до того, чем ты там занимаешься, поэтому такие работы как зачистка, сварка, покраска не встречают возражений.

Грязные причалы полны промышленных отходов, которые можно использовать. В Токуяма я простоял пол года рядом с причалом с металлоломом, где работали старики неравнодушные к выпивке. Первое, что я там заметил, большая куча цепи, там её было около двух километров. Я купил шесть упаковок пива и отправился знакомиться. Они продали мне столько цепи, сколько я попросил, по цене металлолома. Двести метров обошлись мне в пятьдесят долларов. Видимо это была цепь с судна. Кто ещё нарезает цепи кусками по тридцать шесть метров (двадцать саженей)? По ночам я начал подбирать куски металла для будущих проектов, которые задумал: головка руля, ветровой рулевой из нержавейки, люк на носу... Мне необходима была работа с доступом к хорошему сварочному оборудованию.

Моей самой первой и срочной заботой была печка. Печка для обогрева. Говорят, что здесь, на внутреннем море зимы мягкие, сильные снегопады случаются редко. У перелётного бродяги любое упоминание снега вызывает дрожь ужаса. Декабрь в Токуяме был холодный и становилось всё холоднее.

Я нашёл в порту выброшенный кем то старый двадцати литровый газовый баллон. Я отломал от него вентиль, чтобы быть уверенным, что он пуст и отнёс мужикам на свалку металлолома, вместе с ещё шестью упаковками пива. Кислородной горелкой они прорезали в баллоне два отверстия: одно квадратное, для загрузки дров и круглое сзади, для дымохода. У меня было три куска нержавеющей трубы для дымохода, которые я подобрал на Хоккайдо, и пол дюжины колен для них. Я соединил всё, поставил конструкцию на два цементных блока на пол каюты и у нас появилась дровяная печь, в комплекте с зонтиком на дымоходе, чтобы дождевая вода не попадала внутрь. Дымовую трубу я вывел через вентиляционное отверстие камбуза, над установленным примусом. Печка была хороша для готовки и сушки влажной одежды. Я топил её деревом, которое подбирал на причалах. За четыре зимних месяца я очистил берег Токуямы до последней щепки и, когда наступила весна, перешёл на деревянные поддоны.

Следующей заботой была работа. Я устал от перемещений, мне нужно было многое сделать на Кехааре, и я собирался серьёзно заняться изучением японского. Токуяма мне не нравилась, но была зима, а денег не было, и я решил остаться.