В Сандакане я почувствовал себя намного лучше после дозы противомалярийных таблеток.

Ещё с неделю я был слаб как муха, но истощающая апатия прошла. Я проводил много часов, сидя в клубе за столом у Джорджа, глядя на сандаканский порт и стал узнавать часто проходящие суда, Джордж сопровождал их комментариями. Моим фаворитом была изящная деревянная, длинной шестидесяти футов моторка Сигарет, приходящая на рассвете каждый второй день. Тускло серая, с очень низким надводным бортом, палуба всего лишь в нескольких дюймах над водой, груз аккуратно уложен и укрыт брезентом. Рулевая рубка едва достаточной высоты, чтобы видеть поверх груза. Два водомёта Гамильтон издают низкий рокот, из борта бьют две струи охлаждающей воды. Но наибольшее впечатление производила команда, шесть, семь молодых мужчин с тёмными лицами, с цветными повязками на головах, стягивающими позади длинные чёрные волосы. Они никогда не сидели, всегда стояли, держась за верёвки, каждый сканировал свой сектор окружающей обстановки, неподвижные, настороженные, готовые ко всему. В сумерках они проходили рядом с Кехааром и чувствовалась их гордость и решительность в том, как они держались, словно древние воины на тропе войны. При этом мне каждый раз вспоминалась сцена из фильма Фрэнка Герберта «Дюна», когда в решающей сцене дикие пустынные фримены мчатся на гигантских песчаных червях в шторм, атакуя силы империи. Вот на кого они были похожи, безымянные дикари, решительно идущие своим путём.

Однажды вечером я увидел эту лодку выходящей из порта и спросил о ней Джорджа. Тот высунул голову из кухонной двери: - Эти? Ты выбрал правильную команду. Они из Холо, что на Сулу. Сандаканские копы их ненавидят, но они приходят в город без оружия и с настоящими паспортами. Все знают, кто они на самом деле, но предъявить нечего. И лодка их быстрее чем любая из тех, что есть у полиции. - Люди Таусуг? - спросил я. Джордж угрюмо кивнул. Таусуг здесь означает пираты.

Ронин.

Вертикальные, высотой в две тысячи футов утёсы острова Кадлао громоздились над заливом, огромные, снежно белые груды штормовых облаков ползли с юго-запада. Я находился на острове Палаван, на Филиппинах, сидел на песчаном пляже в Эль Нидо, опираясь спиной о кокосовую пальму и перечитывал «Одиссею».

Мой любимый эпизод из пятой книги «Одиссеи», где Одиссей наконец покидает Калипсо и уплывает на маленькой лодке. Через семнадцать дней плавания, ориентируясь по звёздам, он терпит крушение, в шторм его выбрасывает на скалистый берег. В конце концов он выбирается на берег в устье небольшой реки, измученный, голый, одинокий и разорённый.

Он провёл в пути двадцать лет и уже далеко не юнец. Я восхищался как реалистично пишет Гомер. Так и хочется воскликнуть: -Да! Именно так и чувствуешь себя в подобных ситуациях. Ты попал в точку, мужик!

Одна часть моего мозга следовала эпической истории, другая восхищалась серыми утёсами, покрытыми зелёными джунглями окружающими Эль Нидо. Иногда по ночам можно увидеть мерцающий свет высоко на утёсах, это вооружённая охрана, стерегущая бесценные ласточкины гнёзда в пещерах. И опять вереница мыслей, расчёты, планы. В кассе оставались последние сто долларов, в самых разных валютах. Пришло время отправиться в Гонконг и найти работу. По слухам среди эмигрантов в Эль Нидо там не должно быть с этим проблем.

У плана был лишь один недостаток — я не хотел идти на кого то работать. С тех пор как покинул Дарвин, я работал лишь три недели в Дурбане, на ремонте лодок, и пару недель на Пхукете в Таиланде, делая то же самое. Нет, нужно придумать что-то поинтереснее. Идея провести следующие шесть месяцев ремонтируя чьи то лодки в данный момент не привлекала. Может быть позже, когда мне понадобится что-то для собственной лодки.

Я читал. Одиссей был способен взяться за плуг и проложить прямую борозду, но он никогда не искал работу. Он мог быть бедным, но никогда нищим, он оставался царём. Он вёл себя как проситель при дворе правителя, вежливый, подчинённый, скромный, но никогда не вымаливал милостыню и всегда вёл себя как царь, даже оставшись голым. Ему ни разу не приходилось искать работу, чтобы продолжить свой путь. Возможно это знак? Детали не важны, важен настрой.

Я посмотрел поверх книги на голубую воду залива. Кехаар стоял на якоре в четверти мили, на фоне скал, как в рекламе туристического агентства. Юго западный муссон, которого я дожидался, набирал активность. Наше парусное вооружение было в приличном состоянии: паруса не дырявые, сломанных лат нет, две основные верёвки бегучего такелажа ещё крепкие, Кехаар был готов к переходу. У нас был рис, кофе в зёрнах, несколько пакетов лапши, немного рыбных консервов, сырой какао... Пол дюжины книг для чтения. Нет, мы не отправимся благоразумно в Гонконг, мне хотелось чего-то более захватывающего. Я хотел пойти в Японию.

Идея шопинг плавания в Японию владела моими мыслями не один год. Под «шопингом» я понимаю освобождение страны от того, что там считают мусором - «gomi» - гоми рейс.