Читаем Муравьиный Царь полностью

— Теперь все ясно! — взволнованно заговорил Куркис Браск, подняв с пола карточку и снова всматриваясь в нее. — Да, да, ваша святость, теперь все стало ясно. Во время молитвы крестьяне смотрели на это изображение. Они думали о боге едином, именно о таком вот боге! Информация пошла в ментогенное поле, и там, при выбросе конкретных форм, вместе с дождем образовался бог. В качестве побочного продукта… Такое бывает в любом технологическом процессе, если в него вкрадется ошибка… Да, да, это так! Теперь все ясно! Но и в этом случае, ваша святость, я нисколько не виноват!

— Успокойтесь, ведеор Браск. Сейчас не время разбирать, кто прав, кто виноват, — вздохнул гросс. — Скажите лучше вот что. Этот ваш выброс конкретных форм всегда в точности соответствует информации? Иными словами, если крестьяне, молясь, думали о боге как о всемогущем, всеведущем и вездесущем, то он обязательно должен получиться именно таким или же тут допускаются некоторые отклонения?

— Что?! Отклонения?! Побойтесь бога единого, ваша святость. Прибор ММ-222 самый совершенный материализатор мысли, какой только можно придумать! Он абсолютно не допускает искажения информации при выбросе конкретных форм! — самодовольно отчеканил Куркис Браск.

— Следовательно, коли они думали о всемогущем, вездесущем и всеведущем… — начал сын божий упавшим голосом.

— …то он и получился всемогущим, вездесущим и всеведущим, ваша святость! — торжествующе закончил за него Куркис Браск и тут же, уразумев смысл сказанного, вздрогнул и побледнел.

В кабинете нависла тяжелая удушливая тишина. Оба собеседника, как бесшабашный марабранский промышленник, так и престарелый первосвященник гирляндской религиозной общины, почувствовали внезапно, что их обволакивает, сковывает и пронизывает насквозь леденящий мистический ужас.

Первым робко заговорил Куркис Браск:

— Ваша святость, простите меня!.. Я ведь так только, из соображений рекламы сказал, что точно по информации. А на самом деле я сам ничего не знаю. Может, аппарат работает так, а может, и нет…

— Это одни догадки! Может быть — не может быть… Подумайте лучше о том, как все это исправить.

— Исправить? Что исправить?… — с глупейшим видом переспросил Куркис Браск.

Гросса такая несообразительность вывела из себя. Он резко, всем своим тощим телом подался к марабранскому чудотворцу и зашипел ему прямо в лицо;

— Не прикидывайтесь младенцем! Я говорю — исправить, значит, я и имею в виду — исправить!.. Неужели у вас нет никакой возможности вернуть его в первоначальное состояние? Ликвидировать как-нибудь?

— Кого ликвидировать? Бога? — едва пошевелил помертвевшими губами несчастный Куркис Браск.

— Да не бога, а эту вашу дурацкую конкретизацию! — взвизгнул гросс и вдруг затрясся, задергался, как бесноватый: — Ведеор Браск! Поймите! Нам это совершенно не нужно! Пришествие — это вопиющий абсурд. Мы хранили доселе бога единого в наших сердцах! Он был нашим послушным орудием, а волю его диктовал я, гросс сардунский, его нареченный сын! Поэтому нам не нужно его воплощение, не нужно его пришествие, не нужно его личное вмешательство в дела нашей религиозной общины!..

— Ваша святость!..

— Молчите! Молчите, несчастный! Я знаю, что говорю! Это правда, и теперь не время лицемерить и лгать! Его не было и не должно быть! Уже древние евреи понимали это, потому они и казнили человека, посмевшего назвать себя живым богом! То, что случилось, — ошибка! Страшная, роковая ошибка! Думайте же, думайте, как это исправить! Думайте, пока не поздно! Я готов на любые жертвы! Я озолочу вас! Я отдам вам половину сокровищ Гроссерии!

— Не могу, ваша святость… — всхлипнул Куркис Браск, потрясенный страшными признаниями сына божьего. — Не только за половину, но даже за все сокровища Гроссерии не могу. Нет у меня такого аппарата, чтобы обратно… А кроме того, кроме того… ведь он все слышит, все знает, как мы тут с вами… Увольте, ваша святость, и не говорите больше такое. Мне страшно… Разрешите мне удалиться…

— Вы правы. Слышит, знает и уже, наверное, принял меры… Все кончено… — обреченно проговорил гросс, сразу опомнившись. — Значит, все кончено! Вот он каков, конец мира… Ашем табар! Ашем табар! Ашем табар!..

Откинувшись в кресле и закрыв свое сморщенное личико руками, гросс затрясся в пароксизме безутешных рыданий. Куркис Браск вскочил и, объятый ужасом, бросился вон из кабинета.

День по-прежнему голубой и солнечный, толпы восторженных туристов по-прежнему снуют среди древних дворцов и храмов, но Гроссерия уже охвачена тайным смертельным недугом и бьется в агонии…

18