Читаем Муравьиный Царь полностью

— Безусловно, абсурд! И поэтому конкретизация бога абсолютно невозможна. Я знал все это с первым же проблеском моего сознания, ибо добрые крестьяне, стремившиеся в простодушии своем наделить меня абсурдным божеским всеведением, дали мне, если можно так выразиться, допустимую долю себяведения. Я сразу понял, что я не бог и даже не воплощение идеи бога, ибо как сам бог, так и отвлеченная идея бога противоречат законам природы и в реальной жизни ни под каким видом недопустимы. Но реально существует иное; существует извечная мечта народа о прекрасной, счастливой и полноценной жизни. Эта мечта растет и развивается вместе с человеком, она неотделима от человека, а следовательно, представляет собой реальнейшую из реальностей. С понятием бога эта мечта связана лишь по ошибке, так как мечта эта как раз и является той мощной силой, которая дает потоку кипучесть и стремительное движение, а бог, как мы уже оказали, всего лишь мертвый узел. Что же касается моей сущности, то можно сказать, что я представляю собой некий энергетический сгусток сокровеннейших чаяний и светлейших представлений твоих бедных односельчан о подлинном призвании и назначении человека… Теперь тебе все понятно, дорогой мой друг Дуванис?

— Теперь, ведеор, понятно все.

— А тебе, Калия? — обратился бог к молодой женщине, продолжавшей возиться с его белоснежными локонами.

— Мне тоже все ясно, — нараспев ответила Калия.

— Вон как! Ну а что же тебе все-таки ясно, дочка?

— Мне ясно, ведеор, что вы бог для бедных. Ведь правда?

— Да, в какой-то мере это правда, — улыбнулся бог и, помолчав, добавил: — Ну, кончай, золотко, страдать над моей прической. Мне ты теперь понадобишься для более важного дела.

Калия убрала гребень и встала перед богом, глядя на него сияющими, восхищенными глазами.

— Слушай, Калия! — сказал бог. — Ты пойдешь сейчас к вашему приходскому священнику.

— К его благочестию абу Бернаду?

— Да, к абу Бернаду. Ты скажешь ему следующее: «Ваше благочестие! Странствуя по Земле, повелитель вселенной остановился у меня в доме. Он призывает вас немедленно к себе». Запомнишь?

— Запомню, ведеор!

— Ну, беги! Только смотри не забегай по пути к своим подругам да кумушкам и никому обо мне не болтай! Я не хочу, чтобы обо мне узнала вся деревня! Понятно, стрекоза?

— Понятно, ведеор!..

И Калия птицей умчалась прочь, торопясь выполнить поручение самого бога единого, повелителя вселенной…

19

После ухода жены Дуванис вновь закурил сигарету. Было заметно, что он сильно взволнован и обеспокоен. Немного поколебавшись, он решительно обратился к богу:

— Можно вам задать один вопрос, ведеор?

— Конечно, можно, друг мой.

— Вы послали за нашим священником абом Бернадом, ведеор. Это как же надо понимать? Вы собираетесь выступить перед местными верующими и просветить их относительно бога?

— Нет, Дуванис, этого я делать не собираюсь, — со всей серьезностью ответил старец. — Давай сообща разберемся в моем положении. Я возник из ментогенов честных тружеников. Эти люди постарались вложить в меня свои самые великие чаяния, самые светлые идеалы. Помимо этого, во мне нет решительно ничего. Но именно поэтому я не могу предать вложенные в меня надежды, ибо тем самым предал бы самого себя. Я должен бороться, я должен стремиться к осуществлению, к реализации вложенных в меня надежд и идеалов, так как пассивность в данном случае для меня равносильна предательству. Значит, остается одно: действовать!

— Ваше желание действовать мне понятно. Я на вашем месте тоже не сидел бы сложа руки. Но что вы хотите делать?

— Я должен использовать свое самое неотразимое оружие, с помощью которого я наверняка добьюсь успеха. Таким оружием является моя номинальная божественность и связанные с нею неограниченные прерогативы власти. Фактического всемогущества у меня нет, но тысячелетний авторитет бога станет для меня верным залогом победы. А первый удар я хочу нанести прямо по своему нареченному сыну, гроссу сардунскому. Я и аба вызвал для того, чтобы с его помощью проникнуть во дворец гросса и заодно узнать, что сейчас творится в Гроссерии. Аб Бернад наверняка получил уже от гросса инструкции относительно моей особы. Вот для чего он мне нужен… Надеюсь, Дуванис, что теперь ты больше не сомневаешься в моих добрых намерениях?

— В ваших добрых намерениях я не сомневаюсь, ведеор, но…

Дуванис курил частыми затяжками и смущенно смотрел в сторону. У него были веские возражения, но он не решался их высказать.

— Ну что еще за «но»? Говори, не стесняйся! — подбодрил его старец.

— Я верю в ваши добрые намерения, — повторил Дуванис и, решительно уставившись богу в глаза, продолжал: — Но мне, ведеор, не совсем нравится тот путь, по которому вы решили идти… Простите, что я осмеливаюсь поучать вас. Вы, конечно, знаете гораздо больше моего — о себе, об аппарате ММ-222 и вообще о всяких отвлеченностях. Но живых людей вы, по-моему, совсем не знаете. Не то вы задумали!..

— А что я, по-твоему, должен делать? — строго спросил старец, нахмурившись.

— По-моему, вам надо открыться людям. Иного пути, ведеор, нет и не может быть!