Пробегая мимо томографа, Филипс решил сделать небольшой крюк. В конце концов, он пока опаздывал всего на две минуты. Войдя в компьютерный зал, Филипс с удовольствием вдохнул прохладный воздух, кондиционированный для обеспечения работы компьютеров. Дениз и четверо студентов окружили похожий на телевизор экран и были полностью поглощены своим занятием.

Позади них стоял доктор Джордж Ньюмен. Никем не замеченный, Филипс подошел к группе, и посмотрел на экран. Зенгер описывала большую левую субдуральную гематому и показывала студентам, как сгусток крови сдвинул мозг вправо.

Доктор Ньюмен вмешался и высказал предположение, что сгусток может быть интрацеребральным. Он считал, что кровь находится внутри мозга, а не на его поверхности.

— Нет! Доктор Зенгер права, — вступил в разговор Мартин. Все обернулись и с удивлением посмотрели на Филипса. Он перегнулся и пальцем обрисовал классические радиологические признаки субдуральной гематомы. Не было никаких сомнений в правоте Дениз.

— Что ж, тогда все ясно, — отреагировал Ньюмен добродушно. — Пожалуй, лучше взять этого парня в хирургию.

— И чем раньше, тем лучше, — согласился Филипс. Он предложил также, в каком месте лучше сделать отверстие в черепе, чтобы удалить сгусток. Собирался он также задать старшему стажеру несколько вопросов в связи с Лизой Марино, но передумал и дал хирургу уйти.

Прежде чем бежать дальше, Мартин отозвал Дениз в сторону. — Послушай. В обмен на обещанный ленч — как насчет романтического ужина?

Зенгер покачала головой и улыбнулась. — Что-то ты задумал. Ты же знаешь, что вечером я дежурю здесь, в госпитале.

— Знаю, — согласился Мартин. — Я подумал о госпитальном кафетерии.

— Чудесно, — произнесла Дениз с сарказмом. — А как же твой рэкетболл?

— Я его отменяю.

— Тогда ты действительно что-то задумал.

Мартин рассмеялся. Действительно, он отменял игру только при объявлении в стране чрезвычайного положения. Филипс попросил Дениз после окончания работы на томографе встретиться в его кабинете и просмотреть рентгеновские снимки за день. Можно привести и студентов, если они захотят.

Они быстро распрощались в коридоре, и Филипс ушел. Он вновь перешел на бег.

Ему хотелось набрать достаточную скорость, чтобы пронестись мимо Хелен неудержимым метеором.

Глава 7

Ожидая в длинной очереди на регистрацию, Линн Энн Лукас раздумывала, следовало ли идти в кабинет неотложной помощи. Сначала она обратилась в студенческую поликлинику, надеясь быть принятой в университете, но доктор ушел в три, и единственным местом, куда можно было пойти, оставалось отделение неотложной помощи в госпитале. Линн Энн спорила сама с собой относительно того, чтобы подождать до завтра. Но стоило ей только взять книгу и попытаться ее читать, как она убедилась, что идти нужно сразу. Она была напугана.

В конце дня отделение неотложной помощи было так загружено, что очередь на регистрацию двигалась черепашьим шагом. Казалось, будто здесь собрался весь Нью-Йорк. Мужчина, стоявший за Линн Энн, был пьян, одет в лохмотья и пропах застарелой мочой и вином. Каждый раз, когда очередь смещалась вперед, он натыкался на Линн Энн и хватался за нее, чтобы не упасть. Впереди Линн Энн стояла громадная женщина с ребенком, полностью закутанным в грязное одеяло. Женщина и ребенок молча ждали своей очереди.

Слева от Линн Энн рывком раскрылись большие двери, и очереди пришлось посторониться, чтобы пропустить целую группу каталок с пострадавшими в автомобильной аварии всего несколько минут назад.

Покалеченных и мертвых быстро провезли через зал ожидания и вкатили прямо в кабинет неотложной помощи. Тем, кто ожидал приема, было ясно, что соответственно увеличится время ожидания. В одном углу семья пуэрториканцев ужинала, усевшись вокруг ведра с надписью «Кентаки Фрайд Чикен». Они казались отрешенными от всего происходящего и даже не заметили прибытия жертв аварии.

Наконец, перед Линн Энн осталась только громадная женщина с ребенком. Когда женщина заговорила, стало ясно, что она иностранка. Она сообщила регистратору, что «бэби она не кричать больше нет». Регистратор сказала ей, что обычно жалуются на обратное, но женщина ничего не поняла.

Регистратор предложила показать ребенка. Женщина отвернула края одеяла и показала младенца цвета неба перед летним штормом, темно-серо-голубого.

Ребенок был мертв так давно, что уже закостенел.

Линн Энн была так потрясена, что утратила дар речи, когда подошла ее очередь. Регистратор поняла ее чувства и сказала, что им приходится быть готовыми видеть все что угодно. Откинув со лба свои золотисто-каштановые волосы, Линн Энн обрела способность говорить и сообщила имя, университетский регистрационный номер и на что жалуется. Регистратор предложила ей присесть, потому что придется подождать. Она заверила, что ее примут, как только будет возможно.

Линн Энн пришлось прождать еще около двух часов, прежде чем ее проводили по оживленному холлу и ввели в каморку, выгороженную в более обширной комнате с помощью усеянных пятнами нейлоновых занавесок.