Читаем Мозг полностью

После разговора с Майклзом на Филипса нахлынула новая волна возбуждения. Он вспомнил, что в предварительном диагнозе Лизы Марино числился множественный склероз. Что если он натолкнулся на радиологический диагноз этой болезни? Это была бы фантастическая находка. Врачи много лет ищут лабораторный диагноз множественного склероза. Нужны еще снимки и новая томограмма Лизы Марино. Получить их нелегко — ее только что оперировали, и требуется разрешение Маннергейма. Но Маннергейм сам исследователь, и нужно обратиться к нему напрямую.

Через дверь он крикнул Хелен, чтобы она соединила его с нейрохирургом, и вновь обратился к снимку Лизы Марино. В радиологии эти изменения плотности называются сетчатыми, хотя линии располагаются скорее параллельно одна другой, чем сеткой. Мартин посмотрел через лупу и задался вопросом, не связана ли наблюдаемая структура с расположением нервных волокон. Этого не может быть — для получения снимков черепа используются относительно жесткие рентгеновские лучи. Течение мыслей нарушил телефон.

Звонил Маннергейм.

Мартин начал разговор с обычных любезностей, обходя недавний эпизод со снимками в операционной. В общении с Маннергеймом всегда лучше забывать о таких столкновениях. Хирург был странно молчалив, и Мартин продолжил, пояснив, что звонит в связи с тем, что отметил необычные изменения плотности на снимках Лизы Марино.

— Мне кажется, эти изменения неплохо бы исследовать, поэтому я хочу сделать дополнительные снимки и еще одну томограмму, как только позволит состояние пациентки. Естественно, если вы согласны.

Последовало неловкое молчание. Только Филипс был готов заговорить, как Маннергейм злобно прорычал:

— Это что, такая шутка? Если так, то очень неудачная.

— Я не шучу, — опешил Мартин.

— Послушайте! — еще громче заорал Маннергейм. Радиология немного запоздала со своими снимками. Господи!

Раздался щелчок, а затем гудки. Похоже, эгоцентрические выходки Маннергейма достигли новых высот. Мартин в задумчивости повесил трубку. Не стоит давать волю чувствам; кроме того, можно зайти с другой стороны.

Известно, что Маннергейм не очень следит за своими послеоперационными больными, и за повседневную заботу о них отвечает Ньюмен, старший стажер.

Мартин решил связаться с Ньюменом и выяснить, лежит ли девушка еще в послеоперационной палате.

— Ньюмен? — переспросила дежурная операционного отделения. — Он недавно ушел.

— Надо же! — расстроился Филипс. Он переложил трубку к другому уху. — А скажите, Лиза Марина еще в послеоперационной палате?

— Нет, — ответила дежурная. — К несчастью, она не выжила.

— Не выжила? — Филипсу вдруг стало понятно поведение Маннергейма.

— Скончалась на столе, — сообщила сестра. — Трагедия, особенно если учесть, что у Маннергейма она шла первой.

Мартин вновь обратился к статоскопу. На месте снимков Лизы Марино ему виделось ее лицо, как оно выглядело этим утром в предоперационном помещении. Вспомнилась птичка без перьев. Он начал расстраиваться и с усилием переключил внимание на снимки. Что еще можно выяснить? Внезапно Мартин слез с табурета. Нужно просмотреть карту Лизы Марино, нужно попробовать установить связь между картиной на снимке и какими-нибудь признаками и симптомами множественного склероза в результатах неврологического обследования Лизы Марино. Это не заменит новых снимков, но хоть что-то будет.

Проходя мимо Хелен, жевавшей сэндвич у себя за столом, он попросил ее связаться с кабинетом ангиографии и сказать стажерам, чтобы начинали без него, а он скоро подойдет. Хелен быстро проглотила и спросила, что сказать мистеру Майклу Фергюсону по поводу помещения с материалами, когда он позвонит. Филипс не ответил. Он сделал вид, что не слышал ее. — Плевать на Фергюсона, — решил он про себя, сворачивая в главный коридор в направлении хирургии. Он терпеть не мог госпитальных администраторов.

Когда Филипс вошел в хирургию, несколько пациентов еще ожидали в предоперационной, но до утреннего хаоса уже было далеко. Филипс узнал Нэнси Донован, только что вышедшую из операционных. Он направился к ней, и она заулыбалась.

— Были какие-то сложности с Марино? — спросил Филипс сочувственно.

Улыбка исчезла с лица Нэнси Донован. — Ужасно. Просто ужасно.

Такая молоденькая. Мне так жалко доктора Маннергейма.

Филипс кивнул, хотя был ошарашен тем, что Нэнси Донован может испытывать сочувствие к такому ублюдку, как Маннергейм.

— А что случилось?

— Кровотечение из крупной артерии в самом конце операции.

Филипс покачал головой в знак понимания и огорчения. Он вспомнил о близости электрода к задней артерии мозга.

— А где может быть ее карта?

— Не знаю. Сейчас спрошу.

Филипс наблюдал, как Нэнси разговаривает с тремя сестрами за столом. Вернувшись, она сообщила:

— Они думают, что она все еще в анестезии, рядом с двадцать первой операционной.