Читаем Мозг полностью

Возвратившись в хирургическую комнату отдыха, которая теперь была полна людей, Филипс переоделся в хирургическую одежду. Потом пошел опять в операционную зону. В главном коридоре, соединяющем операционные, были видны следы утренних сражений. Вокруг каждой раковины стояла лужами вода с переливающейся мыльной пленкой на поверхности. На краях раковин громоздились губки и щетки, некоторые были разбросаны по полу. На каталке, придвинутой к стене коридора, спал какой-то хирург. Он, вероятно, оперировал всю ночь и по окончании операции решил воспользоваться каталкой для минутного отдыха. В результате он крепко уснул, и его никто не стал беспокоить.

Филипс подошел к комнате анестезиологов рядом с двадцать первой операционной и попробовал дверь. Заперто. Через маленькое окошко он заглянул в операционную. Там было темно, но дверь при нажатии отворилась.

Он щелкнул выключателем, и с гудением вспыхнул один из громадных операционных светильников. Плотный луч света от него падал прямо на операционный стол, оставляя всю комнату в относительной темноте. Мартин вздрогнул, обнаружив, что после несчастья с Марино операционную не убирали.

Пустой операционный стол с его механической конструкцией имел крайне зловещий вид. На полу в районе изголовья стояли лужи сгустившейся крови. Во всех направлениях расходились кровавые отпечатки ног.

Эта сцена вызвала у Мартина болезненное ощущение, напомнив о неприятных эпизодах из времен учебы в институте. Он встряхнулся и ощущение исчезло. Старательно обходя кровь, он обогнул стол и вошел в дверь анестезионной. Он придержал ногой дверь, чтобы можно было найти выключатель. Но, против ожидания, в комнате было не очень темно. Свет проникал через приоткрытую сантиметров на пятнадцать дверь из коридора.

Удивленный, Филипс включил верхние флуоресцентные лампы.

Посреди комнаты, по размерам вдвое меньше операционной, на каталке лежало тело. Труп был прикрыт белой простыней, и только пальцы ног были непристойно обнажены. Их вид привел Филипса в некоторое смущение. Они как бы сообщали, что возвышение под простыней в действительности не что иное как человеческое тело. Наверху была небрежно брошена госпитальная карта.

Дыша осторожно, как будто смертью можно заразиться, Филипс обошел каталку и настежь открыл дверь в коридор. Снаружи можно было видеть спящего хирурга и нескольких санитаров. Посмотрев в обе стороны, он предположил, что до этого пробовал открыть не ту дверь. Не в состоянии разобраться в этом противоречии, он решил не обращать больше на него внимания, и вновь вернулся к карте.

Он уже собирался раскрыть ее, но тут его охватило непреодолимое желание приподнять простыню. Он знал, что не хочет смотреть на тело, но рука его протянулась и медленно отодвинула простыню. Еще не открыв голову, Филипс закрыл глаза. Когда он их вновь открыл, прямо перед ним было безжизненное, мраморное лицо Лизы Марино. Один глаз был приоткрыт, и виднелся остекленевший неподвижный зрачок. Другой был закрыт. С правой стороны бритой головы виднелся тщательно зашитый подковообразный разрез.

Последствия операции были смыты, крови не видно. Может быть, Маннергейму это понадобилось для того, чтобы можно было сказать, что смерть наступила после, а не во время операции.

Холодная окончательность смерти ворвалась в сознание Мартина подобно арктическому ветру. Он быстро прикрыл бритую голову и пошел с картой к табурету анестезиолога. Подобно большинству пациентов университетского госпиталя, у Лизы Марино была уже толстая карта, хотя она находилась в госпитале всего два дня. Имелись длинные записи стажеров разного уровня и студентов. Филипс быстро пролистал многословные записи Неврологии и Офтальмологии. Он нашел даже заметки Маннергейма, но почерк был совершенно неразборчив. Мартину нужны были только заключительные выводы старшего стажера Нейрохирургии доктора Ньюмена.