Читаем Москва полностью

11 | 01576 Львица-женщина с ребенком                 В парке на траву садится                 В Беляево                 С ним играется, он звонко                 Плачет! – Женщина, ты – львица?                 Что ребенок-то твой плачет? —                 А вот это вот и значит                 Что я женщина-львица                 А он – ребенок-львенок                 Он не плачет никогда11 | 01577 Да, время безнаказней вора!                 Все, все позабывали люди                 Как легендарная Аврора                 Из тысячи своих орудий                 Взревела к небу: Где ты, Петр?!                 Потом добавила: Бог мертв                 Здесь                 На этом месте11 | 01578 Летит ворона над Кремлем                 И каркает противно                 Ворона-тварь, ты, ё-моё                 Не видишь что ль, скотина                 Где пролетаешь, где орешь?                 Еще, того гляди, насрешь! —                 И насрала11 | 01579 Мне царь милей, чем коммунисты! —                 Чем это мил тебе так царь? —                 Ну, он хотя бы белый, чистый                 Он в незапамятную старь                 Явился! – Вот и разумей                 Что коммунисты поновей                 Будут! —                 Поновей-то, поновей                 А царь мне все-таки милей! —                 Ишь ты, какой настырный11 | 01580 Ехал я из Берлина                 По дороге прямой                 Всюду видел картины                 Запредельно иной                 Действительности                 Видишь, милый товарищ! —                 Конь ко мне взговорил —                 Всюду диких пожарищ                 И бесчисленных сил                 Запредельных                 Следы                 Вижу, вижу, не скрою! —                 Я ему отвечал —                 Только нам уж с тобою                 Это все нипочем                 Мы уже мертвые с тобою? —                 Да? а я и не заметил!                 Ну, тогда ладно! —                 Согласился конь11 | 01581 Дитя бредет по мокрым лужам                 Ботиночки все промочил                 А дома-то его – о, ужас! —                 Не то, чтоб чистый крокодил —                 Отец с ремнем ждет сыромятным                 Отец! Отец! – ну, все понятно                 В общем                 С отцом-то11 | 01582 Вот я читаю: летчик                 Во сне спас дочь царя                 Я сплю и вижу: точно —                 Вот только лишь заря                 Над лугом рассветает                 Как летчик прилетает                 И спасает                 Дочь царя11 | 01583 Какое лето – скука, зной                 Детей на дачах мучат тети                 И шмель на бреющем полете                 Неимоверный, черный, злой                 Впивается мгновенно в бровь                 И                 Мертвецки леденеет кровь                 Среди пылающего зноя11 | 01584 Я шел, растеньями питаясь                 Раскусывая их, пытаясь                 Их внутреннюю суть на деле                 Принять на вкус, они глядели                 Глазами вспугнутых детей                 Но я-то знал – среди затей                 Их                 Были и вполне злодейские

Надо писать

2002

Предуведомление

Надо, надо писать! Несмотря на всю кажущуюся бессмыслицу и усталость. Ну, бессмысленно практически все, так что это не аргумент. Если только, конечно, прекращать все – то конечно. А усталость? – да, есть, есть усталость. Но надо, надо писать, чтобы не иссякал тот жизненный героизм, коли мы уж решили на время не останавливаться и продолжать совершать все, здесь рутинно и благородно совершаемое.

11 | 01585 Мне припомнилась жизнь неспроста                 В окружении утлых домов                 Где я медленно подрастал                 Посреди криминальных умов                 Уголовников, попросту                 Только мыслящих, как бы кого                 Финкой пырнуть иль дубиной порушить                 Как случилось же и отчего                 Что я умный такой и хороший                 Вырос                 Посреди этого торжествующего немилосердия
Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги