Читаем Москва полностью

11 | 01610 Я – маменькин сынок                 Крадущийся на цыпочках                 Теряю свою тапочку                 А кто-то сзади – скок!                 И нету моей тапочки                 Вот так вся жизнь – Ейт Апочки                 Необъяснимая11 | 01611 Сиротливо бродит кошка                 В саду                 Тронет лапкою цветок                 Мне все видно из окошка                 Я безумно одинок                 И кошка                 Сад                 Цветок                 Окно                 Одинок11 | 01612 Лечу на электричке тряской                 Гляжу: среди полей пустых                 Вдруг – инвалидная коляска                 А инвалид где? – да простыл                 След                 Иль взяли бедного его                 На небеса, иль как зерно в землю ушел                 Для будущих всходов11 | 01613 Припомнится заросший пруд                 И одинокая корова                 И пьяненький, как будто пуд                 На каждом сапоге кирзовом                 Тащит                 И рок тяжелый на селе                 Там, в центре – там повеселей                 Наверное11 | 01614 Отпечатались копыта —                 Вижу – легких лошадей                 Эка, память не забыта                 Тех брусчатых площадей                 Ловко саблями блистая                 Конница идет в волненье                 А на мавзолее – Сталин                 А под мавзолеем – Ленин                 А поодаль мавзолея                 Публика стоит родная                 В отдаленье же – позлее                 Там своя, совсем иная                 Жизнь                 Идет11 | 01615 Равнинной местностью, по пояс                 Заросшей травами-лугами                 Прохаживается наш поезд                 Упорен, словно моногамен                 На тяжком многотонном лике                 Слегка настраивая ушки                 И рожки                 Лишь на холме, как будто вскрики                 Расставлены вдали церквушки                 Многочисленные11 | 01616 Я плакал, целовал кронштейн                 Железный, ржавый, на котором                 Уже петля была готова                 Я умолял, но Рубинштейн                 Был ласков и неумолим                 Увы, я знал – это за ним                 Водится11 | 01617 Вот наш шустрый мэр Лужков                 Крестит лоб в огромной церкви                 Бог ему и на ушко                 Шепчет: Выйдем-ка из церкви                 По-мужски поговорим! —                 Страшен, страшен Элоим                 Не так его себе представлял Лужков                 Когда начинал креститься11 | 01618 Черный страшный брадобрей                 Напрягается и корчится                 Тоненько взрезая кожицу                 У клиента, а под ней                 А под ней – Лиужасн Улся —                 Я взглянул и ужаснулся                 Действительно, страшно11 | 01619 Бывало, что зима в разгуле                 Бывало, помню, только тронь                 Едва прошепчешь: гули-гули! —                 Метель слетает на ладонь                 Бывало, никуда не деться                 Вот так бывало в пору детства                 Моего

Имя отчество

Имя отчество

1993

Предуведомление

Всем, понятно, известно, что угадывать истинное, тайное имя и называть его – значит заставлять себе служить носителя этого имени. Но называть по отчеству (которое, опять-таки понятно, сохранилось только в русской культуре как единственно магической в современном европейско сконструированном мире) – значит всколыхнуть и заставить служить себе области и вовсе уж тайные, укрытые, глубинные, окрайные, которые в наш мир, бывало, выходили и обнаруживались родовой повязанностью либо кровной местью.

Вот так.

11 | 01620 Ты, главное, смотри, как мочится                 Он                 Прозрачно поперек иль вдоль                 И, соответственно – Адольф                 По имени он, а по отчеству                 Алоисович! —                 Но бритва чистого Оккама! —                 Да бритва ладно, вот такая                 За ним водилась особенность                 Вычленяющая и овладевающая
Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги