Читаем Молитва к Прозерпине полностью

Через пару дней тектоники, собравшиеся у Логовища Мантикоры, съели последние крохи мяса своих погибших товарищей по оружию. Наверное, они здорово проголодались, потому что отправили необычно большой отряд фуражиров: четыре группы по семь солдат каждая. Сервус сказал:

– Не могу поверить, что они питаются только человеческим мясом и свининой. Не может такого быть, я отказываюсь верить, что такие чудовища существуют.

– Так сейчас нам представляется возможность подтвердить или опровергнуть эту теорию, – ответил ему я.

Мы привязали неподалеку одного из мулов, чтобы они сразу его заметили: мы хотели понаблюдать за их реакцией. Когда первая группа наткнулась на животное, ни один из тектонов даже не остановился и не стал его рассматривать. Они просто глянули на мула, не проявив ни малейшего интереса, и пошли дальше. Животное ответило им тем же: оно ничем не выдало своего беспокойства и только немного пошевелило одним ухом – никакого страха мул не испытывал. Поверь мне, Прозерпина, никогда еще люди не завидовали такой черной завистью ни одному мулу.

Следующие две группы тектоников прошли мимо животного вслед за первой и повели себя точно так же: не обратили на него никакого внимания. Ни один из двадцати восьми голодных тектонов не подумал, что мул может быть съедобным.

Сервус заговорил, и в голосе его звучал ужас.

– О богиня Гея! – вздохнул он. – Значит, это правда. Что они предпримут, когда узнают, что на поверхности земли есть города, где живет множество людей?

У Сервуса была дурная привычка выражать свои мысли вслух. Я укорил его:

– Сервус, ты знаешь, что такое риторический вопрос? Это вопрос, который незачем задавать, ибо ответ любому очевиден! Заткнись!

Как бы то ни было, за первые десять дней не произошло почти ничего достойного упоминания. Чтобы напугать врагов, по ночам мы время от времени осыпали дождем зажигательных стрел их лагерь, но, по правде говоря, без заметных результатов.

Как это ни удивительно, тектоники не проявляли тревоги или беспокойства, в ответ мы получали только молчание и полное равнодушие. Часовые даже не удосуживались будить своих товарищей. Мы недоумевали, а Палузи задал вопрос, который беспокоил всех:

– Они так умны, что скрывают свой страх, или слишком глупы, чтобы бояться огня? – спросил он.

А больше, как мне ни досадно в этом признаться, Прозерпина, ничего интересного не происходило. Один скучный день сменял другой, но ничего нового не случалось: только из норы по-прежнему слышался шум и поднимались голубые клубы пара. Да еще время от времени из крепости появлялись отряды тектонов, но нападать на них мы не могли, потому что они были слишком многочисленными. Вот и все. Монстры из осторожности или еще по какой-то неизвестной мне причине старались держаться поближе к Логовищу Мантикоры, поэтому в некотором смысле можно сказать, что пока никто из нас не выигрывал и не проигрывал. Но однажды вечером произошло событие, которое повергло меня в отчаяние.

Солнце садилось за дюны пустыни, окрашивая безбрежный горизонт багровыми и лиловыми тонами. Я созерцал эту картину, потрясенный ее великолепием, когда из крепости тектонов до меня донесся хор голосов:

– Марк… Маарк! Марррррк!

Это были они – три или четыре десятка тектонов распевали мое имя в унисон. Они звали меня. И хор этих нечеловеческих голосов не смолкал. Я постарался натянуть повыше одеяло, которым укрывал себе плечи. «Конечно, это замысел Нестедума», – подумалось мне. И действительно, очень скоро это чудовище показалось наверху каменной стены. Никаких сомнений не возникало: это был он, Нестедум, с рукой, лишившейся кисти. «Марк, Маркмаркмарк!!!»

Мне стало страшно, Прозерпина, очень страшно, потому что это существо превращало борьбу наземного мира с подземным в дело сугубо личное. И его личным врагом был я.

Стоя в полный рост на стене, Нестедум помахал своей здоровой рукой, словно приглашая меня приблизиться к Логовищу Мантикоры: «Эй, ты, иди-ка сюда». Я понимал, что он имеет в виду. Нестедум предлагал сразиться один на один: он со своей культей собирался бороться со мной.

Палузи и все остальные уставились на меня. Что мне оставалось делать? Я был слишком труслив, чтобы согласиться на подобную дуэль, но отказаться тоже не мог: Бальтазар и его пунийцы стали бы меня презирать. В такой ситуации нет ничего лучше, чем субурское воспитание. Оно учит человека использовать юмор для самых разных целей.

Я вышел из своего укрытия, показался ему (естественно, на почтительном расстоянии) и закричал притворно серьезным тоном:

– Ну и злопамятен же ты! Я ведь только лапку тебе отрубил. Уж извини! Обещаю больше никогда не использовать топор для маникюра!

Пунийцы и носильщики паланкина хохотали как сумасшедшие. И даже Сервус, обычно страшно серьезный, тоже смеялся, хотя шутка была очень плоской. Правду говорят, от страха до смеха один шаг.

Нестедум ловко соскочил со стены на землю и сделал несколько шагов ко мне. В руке он нес тектонский меч с зазубренным лезвием. Было очевидно, что он собрался сражаться со мной один на один.