Читаем Молчаливый полет полностью

Молчаливый полет

Отяжелела славою земля —И трехтысячелетним взоромРим императора и короляОбводит выветренный форум.Гляди: он жив! он в мире вновь один!В нем нет ни лап, ни колоколен,И боги льстят, и боги просят вин,И цезарь весел и доволен.Опять рычат объезженные львы,Опять подожжена столица,Лавровый нимб — у каждой головыИ в каждой матери — волчица.Пусть над землей — безмолвие и гнет,И горьки дни, и ночи тяжки —Но Рим горит, но слава сердце жжет,И львы у цезаря в запряжке!

Сентябрь 1921

Расхищаемый музей[64]

Которое солнце заходит,А звезды, как прежде, дрожатИ древнюю землю уводятНа путь ежедневных утрат.И вечер — и снова немаяУтрата скользит от меня,Точеные руки ломаяИ греческим торсом звеня.И с каждой ночною потерейБездушие гипсовых глаз,Безмолвие ваших мистерий,Богини, теряю я в вас.Не жду откровения свыше,Но вижу: пустеет музей,Чредой оголяются нишиДуши одичалой моей.Директор? Но он равнодушен:Не он тут поставил богинь,Не он их из пыльных отдушинПускает в небесную синь.Когда же последние периЗакончат последний побег:Директор уйдет, а на двериНапишет: «закрыто навек».

Август 1921 — декабрь 1925

Безбрачие[65]

Вы холосты, братья, и молоды вы,Вам слава под окнами крутит шарманкуИ светлой невестой с вуалью вдовыВас будит, и ждет, и зовет спозаранку.У каждого подвиг, у каждого честь,И каждый по-своему светел и славе —Способностей масса, талантов — не счесть,И выскочка жалостный гению равен.Пока мы свободны от брачных тенет,Мы боль одиночества музыкой лечим,Но песня иссякнет, и слава уйдет,Шарманку хромую взваливши на плечи.И женщина сядет за нашим столом,И белые руки на скатерть положит,И вороном, вникшим в Эдгаровый дом,Хозяйскую душу, как нишу, изгложет.

13 ноября 1925

Муза[66]

Мышка серая понимаетИ котенка и западню,Хлопотливо не начинаетДолговечную беготню.В долгий день под потолками дремлет,Но, лишь лампа задребезжит,Мышка гласу вечера внемлет,Встрепенется и побежит.Мать бросает свою корзинуИ пускается наутек…Это муза к Вашему сынуЗаглянула на огонек!Это дщерь чернильного рая,И в родного предка ееПервый Гамлет вонзил, рыдая,Бутафорское лезвие!И намного, намного позжеПращур этого вот зверькаПо автографу «Птички божьей»Пробегал, робея слегка.Вот грызет она хлеб и сало,А быть может, бабка ееНам про Блока бы рассказала,Про житье его да бытье…Вот протягиваются нитиЧерез книжную чешую…Мам милая, не гонитеМузу бархатную мою!

9 декабря 1927