Читаем Мирные годы полностью

— Ну да, вот только, что на головах там друг у друга не стоят, и спокойно между ними не пройдёшь, а приходится проталкиваться. Я бы туда и не пошла, но ведь мне же дядю найти нужно было — куда же мне ещё было идти в чужом городе? Так они же ещё и никто никого не знает. Представляете? Одного спросишь, где можно найти Гискона, сына Махарбала из Малого Лептиса — не знает, другого спросишь — не знает, третьего — тоже не знает. Разве ж так можно? Любого из наших спросите — все друг друга знают. Наверное, я так и пропала бы, если бы не попался человек, знавший одного из бывших гадруметцев, а тот знал одного из бывших наших, который в конце концов и подсказал мне, где же живёт мой дядя. Оказалось — почти на другом конце города, а он же огромный! Протолкалась я через эту ужасную площадь, прошла по улице несколько кварталов, а она вывела снова на небольшую площадь, а с неё — три улицы, и я плохо запомнила, какая из них правильная. Чтобы не заблудиться, спросила встречного мальчишку, тот вызвался показать дорогу. Но повёл такими переулками, что я в них запуталась и заподозрила неладное. Остановилась и спрашиваю его, куда это он меня ведёт, он толком ни "бэ", ни "мэ", ни "кукарЕку", и тут мне вдруг сзади мешок на голову набрасывают, хватают за руки, лапают за титьки — явно не один, а двое, если не трое — и тащат куда-то в подворотню. Затащили, завалили прямо на мостовую и всё туда же — подол мне задирают, мерзавцы. Ноги сдвинутыми держать бесполезно, они всё равно сильнее — знаю, учёная уже, и понятно, что сейчас огуляют всей шайкой. Ну так я и держать ноги ни сдвинутыми, ни переплетёнными не стала, а начала лягаться. Ничего не вижу, мешок же на голове, но терять-то мне нечего — лягаюсь наугад. Одного хорошо лягнула — судя по воплю, в правильное место. Второго — не так удачно, он ногу перехватил, но рука-то одна у меня освободилась — ткнула наугад и вцепилась ему ногтями в рожу. Этот тоже заорал и отпустил — вторая рука освободилась. Третий меж ног протискивается. Сдёрнула с головы мешок, одной рукой за волосья этого негодяя рванула, другой по глазам ему, он с меня свалился, вырываюсь, вскакиваю, одёргиваю подол, тому лежачему добавляю по роже ногой, нащупываю на поясе рукоятку ножа, выхватываю его — все троё от меня врассыпную. И гадёныш этот малолетний, что в ловушку меня завёл, и два других — тоже сопляки, немногим его старше. Познакомили со столицей, называется!

— Бедняцкие кварталы Старого города, — понимающе хмыкнул наш испанский мент, — Там всегда пошаливали, а приезжих особенно не любят. Тем более — теперь, когда их в город стеклось отовсюду много, а работы и для старожилов не хватает…

— Да, когда я до дяди наконец добралась, так кузина, когда отношения у нас с ней подоверительнее наладились, рассказывала мне, что и ей самой как-то раз повезло поменьше моего — пятеро оказалось мерзавцев, и двое из них постарше, так что отбиться она не смогла — все впятером её и огуляли, конечно. И многие порядочные женщины от подобных мерзавцев пострадали, а найти их потом невозможно — сама-то с мешком на голове была и опознать не может, а местные, если кто и видел, то на своих разве донесут? Добрая половина даже и не жалуется никому — справедливости всё равно не добиться, а позора от огласки только прибавится. К трём знакомым, что пожаловались, начала потом приставать с домогательствами шелупонь из своего же квартала. Одну даже подкараулили поздно вечером одну в общественной купальне и прямо в ней же и огуляли. Слыханное ли дело у нас? Да разве ж кто-то из наших с порядочной женщиной так бы обошёлся? Только если с чужачкой какой-нибудь ничейной. Страшно и на улицу было одной выходить, но хуже всего — да, с работой. Приличной — просто не найти. Ну, если только разовая какая и за жалкие гроши попадётся, а постоянной и с хорошим заработком в городе, оказалось, для порядочной женщины нет вообще. Даже стирка, стряпня и уборка никому не нужны — у бедных нет на это денег, и они обслуживают себя сами, а у богатых на это есть рабыни.

— А ремесло какое-нибудь вроде рукоделия, в котором женщины ловки?