— Да это не я, это знакомые. Та, которую огуляли на пирушке силой, ходить на них зареклась, а жить же как-то и на что-то надо. А тут как раз в районе порта и на рынке вербовать начали вышивальщиц по косской ткани. Говорила я ей, что обман это какой-то — ну что хорошего может быть возле Котона? И какое там может быть вышивание по этой драгоценной косской ткани, когда и по простой-то никому вышивальщицы не нужны? Но она всё равно пошла, и больше её никто не видел. Потом ваши испанцы начали вербовать невест для вывоза к вам, и соседская девчонка, совсем ещё юная, пошла вербоваться, а её там раздеться заставили, лапали, потом сказали, что надо на ложе её проверить, какая из неё жена выйдет — тут только до дурёхи и дошло, что дело нечисто. Так через два дня она пошла с двумя подружками на рынок за покупками, да и пропали все три без следа, а ещё через неделю её отцу удалось узнать, что похожих на них видели поднимающимися по сходням вместе с несколькими десятками других на корабль хорошо известного в Котоне римского работорговца. И что её отец мог поделать, когда корабль уже ушёл? Потом моя кузина сказала, что в Карфагене всё равно ловить нечего, и не убудет от неё, если разок и раздвинет ноги на пробах. Я ведь говорила, что её шайка шпаны в переулке огуляла? Так хоть она и не жаловалась, слух всё равно прошёл, и к ней уже соседская шпана приставать с домогательствами начала. В общем, пошла она, а вернувшись, сказала, что её берут, но она ещё окончательно не решила и будет думать. Да только на третий день она пропала, а дядя потом выяснил в порту, что никакого корабля в Испанию не отплывало, а отплыли два греческих работорговца, и ушёл караван в Цирту к нумидийцам, так что концов теперь не сыскать. Ну вот и как земля носит таких негодяев? А пока он всё это выяснял, мне тоже на очередной пирушке в Мегаре не повезло. Прихожу, а там снова тот, которого я чашей по лбу огрела. Я хотела уйти, но он поклялся, что больше он домогаться меня не будет, и чашу предложил выпить в знак примирения. Я не хотела, но это было бы невежливо, да и сильно ли развезёт с одной-то маленькой чаши? Не знаю, что было подмешано в вино, но как выпила и начала танцевать, голова закружилась. Очнулась на полу, а на мне — и во мне уже, конечно — пыхтит и пускает слюну именитый молокосос, да не тот, с которым пила, а другой, так что и не знаю даже, который он уже был по счёту. Я завизжала, ногтями ему в рожу вцепилась, сбросила с себя, истерику закатила, поопрокидывала мерзавцам столы и побила посуду. О том, чтобы ходить в Мегару снова, даже думать после этого не хотелось, а паршивцы ещё и похвастались, и слух уже на второй день до нашего квартала дошёл, в меня пальцами тычут, шепчутся, а та шпана, которая к кузине приставала, уже и на меня облизывается. Я люто ненавижу всех этих скотов, собственными руками ядра бы им всем поотрывала, да ещё и кузина пропавшая так и не сыскалась, дядя рычит и грозится убить всех испанцев, какие только найдутся в Карфагене, и вот тут как раз люди почтеннейшего Арунтия вышли на нас и предложили нам помочь им покарать этих испанских негодяев. То дело, которого они хотели от меня, было стыдным, но что мне уже было терять? Да и намного ли оно было стыднее того, через что уже прошла? И задаток дали хороший — не стоит столько даже очень хорошая рабыня, если оптом, и в Испанию после этого вывезти обещали. А нам страшно хотелось отомстить за кузину, и мы, подумав, согласились. Хотя вообще-то я и вовсе не из таких — вот хоть кого угодно из наших спросите, все знают…

14. Живая история

— Лучше бы ты, Юля, помогла Наташке перевести на нормальный человеческий язык Магона Агронома, — проворчал я, когда она похвасталась окончанием первого тома записей со слов вывезенной из Карфагена провокаторши о повседневной жизни в "старые добрые времена" и о злоключениях последних лет карфагенской сельской глубинки.

— Ну Макс, ну ты рассуждаешь прямо в натуре как буржуй-плантатор, которого кроме прибыльного хозяйства и доходов с него ничего больше не интересует!

— Почему как? Я и есть буржуй, в том числе и плантатор, и ничто буржуйское и плантаторское мне не чуждо. И если мой тесть сумел преодолеть всякие бюрократические препоны и организовать сверхсекретный перевод Магона на греческий, не говоря уже о провозе к нам с риском спалиться и поиметь нехилые даже для него проблемы, так для того ли, чтобы он у нас валялся без пользы?

— Макс, ну куда он денется, твой Магон? Справится Наташа — не в этом году, так в следующем, а тут Васькин уже по весне Аннию за океан спровадит, и мне нужно успеть. Это же живая история от очевидцев и участников, а не переписанная у предшественников и перевравшая их запись не заставшего самих событий хрониста.

— Хренио, ты куда эту Мату Хари заныкать собрался? — спрашиваю мента.

— Да варианта, собственно, только два — Нетонис и Тарквинея, — хмыкнул тот.