Читаем Мирные годы полностью

— Скорее всего. Ближе к полудню нагнала группу беженцев и прибилась к ней. Некоторые шли с навьюченными ослами, один — даже с мулом. Зерна на бесхозных полях хватало, и набрали достаточно, но посуда и огонь! Хлеба, конечно, никто не пёк, но хоть каши наелась вволю! Половину этой группы составляли наши — ну, не совсем наши, не из Малого Лептиса, но хотя бы уж из Эмпория. Я-то хотела сперва пробираться в Гадрумет к родителям, но они отсоветовали — он ведь теперь у самой границы, и уж туда нумидийцы тоже нагрянули почти наверняка. Сами они шли к Тутте, что на пути к Карфагену, а куда дальше — ещё и сами не решили. Туда с ними и пошли. На вечернем привале за ужином у двоих парней бурдючок вина нашёлся, предложили мне выпить с ними, да только что я, не знаю, для чего такие посиделки затеваются? Объяснила им, что не из таких — отстали. А после ужина спускаемся к реке с мальчишкой из той семьи, что кашей накормила, помыть посуду, наклоняюсь воды в котелок набрать, а он вдруг как ухватит меня за задницу! Я аж опешила, вырвалась, а он — хвать меня за титьки! Я ему котелком по лбу, так вцепился в меня, подножкой подсёк, завалил и под подол, паршивец, лезет! Я ему в глаз, сбросила с себя, вскакиваю, выхватываю нож и говорю, что огуливалку ему по самые ядра отрежу, если не отстанет. А то тоже мне, огуливальщик выискался! Или если я под ливийцами, да под гетулами побывала, так и любому теперь дам? Спала после этого, конечно, вполглаза. Утром, наверное, не миновала бы скандала, да судьба иначе распорядилась. Десятка два гетулов прямо на нас выехали. Я сразу поняла, что от конных не убежать, ну и кинулась к реке — плавать же умею. Сиганула в воду и поплыла, в чём была. Жаль было оставленного плаща, но не возвращаться же за ним к дикарям в лапы. Им, хвала богам, тоже было не до меня, так что уплыла. До самого полудня я так и плыла вниз по течению реки, а на берег только отдохнуть выбиралась, когда уставала.

— Ты, выходит, хорошо плаваешь?

— Малый Лептис и Гадрумет — города приморские, так что всё детство на море прошло. Но конечно, умаялась так, что сил не было даже одежду выкрутить — отжала от воды, как могла и развесила на коряге сушиться так. Отдохнула, но ведь голодная же с самого утра. Одежда вся ещё мокрая — огляделась, никого не увидела, да так и покралась к ближайшей усадьбе, в чём мать родила. Зерно на поле — твёрдое, и лущить его тяжело, и жевать трудно, много из-за этого не съешь. Яблоки в саду — маленькие, зелёные и кислые, не сезон ещё, так что тоже много не съешь. Больше обманула голод, чем наелась, но хоть что-то. Возвращаюсь обратно к берегу, а там три нумидийца конных, прямо возле моей одежды меня и подкарауливают. Я же голая, да и куда от конных убежишь? Хотела от них в воду сигануть, но они же как раз между мной и берегом — перехватили и поймали, куда тут денешься? Огуляли меня, конечно, по очереди. Потом костёр развели и обед на нём сготовили, накормили и меня. Выговор у них не гетульский, другое племя, массесилии наверное. Спросили, откуда иду и куда, а мне уже всё равно было, смирилась с судьбой, ну и ответила им, что спрашивали. Думала, уведут, но они, когда моя одежда высохла, показали мне, где Тутта находится, посоветовали не по дороге к ней идти, а кустиками, да и отпустили. Перед этим, правда, огуляли меня ещё разок на дорожку, но чего же тут ещё было ждать от дикарей? Подмылась, оделась и последовала, конечно, их совету, чтобы не раздвигать ноги для каждого встречного нумидийского разъезда. Ненавижу нумидийцев! До Тутты поэтому добралась благополучно, хоть и пришлось пару раз прятаться. А возле неё дикарей уже не было, так что дальше до самого Карфагена весь путь прошла уже без приключений. Но Карфаген меня просто поразил. Даже не стенами и не этими огромными домами. Обшарпанные они, кстати, по большей части — ни в Сикке, ни в Гадрумете, ни в Малом Лептисе хороший хозяин до такой степени свой дом не запустит. Но больше всего многолюдье поразило — никогда в жизни нигде столько народу в одном месте не видела.

— На рыночной площади?